Мне трудно также припомнить все те нетривиальные технические решения, порожденные его умом. Словно самоцветы, они падали нам под ноги и оставалось лишь подобрать и доработать. Я постоянно удивлялся его эрудиции. Ясно, что хорошая теоретическая подготовка и большой практический опыт важны, но, кроме того, была здесь и интуиция. Так мне казалось. Нет, точнее, я склоняюсь к тому, что командир «Ионы» – человек из высших сфер бытия. Выражение, конечно, корявое, штамп, но все же не могу подобрать лучшее определение. Словно его мозг подключен к космической базе данных, и все его движения ума в сфере техники больше походили на движения пальцев пианиста, который, не задумываясь, извлекал музыкальные гармонии. Все мановения так легки и непосредственны, что ты не веришь в их простоту. Вдруг является мысль: здесь спрятан секрет, здесь есть тайна, недоступная мне.
Еще одна деталь. Позже я заметил одну странность за командиром. Точнее жест. Ритуал. В то время, когда все отходят ко сну, и не его очередь дежурить, Ордо ласково похлопывает стену рядом с выходом из рубки, говоря: «Спокойной ночи». Пожелание сладких грез относилось к НИКС. Командир воспринимал эту многотонную громадину, как живое существо, а для меня это была всего лишь железка, плавающая в безвоздушном пространстве.
Второй по списку идет Рэйл. Завлаб. Это первый человек из немногочисленного экипажа «Ионы», с которым я встретился на земле. Он должен был доставить меня и Лаца на станцию. Вначале нашего путешествия он ждал нас на космодроме, меряя шагами площадку рядом с челноком. Поздоровавшись, и задав пару вопросов, завлаб пригласил внутрь. Я заблуждался насчет Рэйла. Он производил впечатление неразговорчивого человека. Рэйл невысокого роста, коренастый, в нем чувствуется внутренняя уверенность. У меня даже возникла аналогия с айсбергом. Среди ледяных вод океана стоит он белый и холодный, сверкая на солнце и, кажется, ничто не способно поколебать его. Завлаб вначале таким и представился, но его внимательный и сосредоточенный взгляд лишь ввел в заблуждение.
Однако, как только он попал в благоприятную и привычную для него среду – челнок вышел в космос, – Рэйл разговорился. Вначале завлаб напустил на себя важности, но это у него не очень получилось. Было видно, что он и сам в это не верит: мол, вы молодежь, а я матерый и прожженный опытом космонавт.
Рэйл спросил: «Впервые покидаете грешную землю?». «Да», – ответили мы. Затем он начал рассказывать об океанах.
– Есть три океана. Ну да, три, по-моему. Собственно, водный. Воздушный океан. Наконец, космос. Он тоже океан. Организм, живущий по своим законам, которые нужно чтить.
Как оказалось, у Рэйла есть свой таракан в голове. Любимое насекомое, что не дает покоя. Кажется, мир крутится вокруг этого беспокойного существа. Обожествление космоса. Нет, я не смеялся над его «идеологией», и с внимание слушал, ведь никогда до встречи с ним не задумывался над этим.
Рэйл назвал космос океаном, и само собою я вспомнил о покорителях водных просторов. Они проводят большую часть своей жизни в море, сливаются душой со стихией. Океан накладывает на их характер особый узнаваемый отпечаток. Так и космос, хочешь ты того или нет, влияет на тебя.
Я не знаю, как Ордо относится к космосу, воспринимает ли он его как живой организм. Мне трудно сказать. Скорее всего, командир смотрит на эту стихию, как на нечто темное и непонятное, чуждое НИКС. Рэйл, напротив, воспринимает станцию как инородный организм в теле космоса. С другой стороны завлаб говорит: «Эта громоздкая железяка – результат труда многих людей, поэтому его нужно уважать».
Наконец, Кид. После вахты за завтраком он был угрюм. Его мрачная физиономия разглядывала нас. Он не выспался. Кид не проронил ни слова, но в обычном своем состоянии он превращается в ветер. Третий член экипажа является исполняющим обязанности командира, именно поэтому на его долю часто приходится ночная вахта по бортовому времени. Я назвал Кида ветром по одной простой причине. Он стремителен в своих действиях, никогда не задерживается на одном месте, ни на одной мысли, ему трудно сосредоточиться на одном предмете. За все время пребывания на «Ионе» я не замечал за ним той рассудительности командира или того одушевления космоса, что присуща Рэйлу. Кажется иногда, Кид слишком рассудительный человек, до занудства. Кстати, ветром назвал его я и никогда не произносил прозвище вслух, а так среди членов экипажа закрепилась за Кидом прозвище: непоседа. Так именуют детей. Да, что-то ребяческое было в его характере, несмотря на внушительный рост и внешнюю взрослость.
