Лео Готтбаум прекратил научную деятельность десять лет назад, уйдя на пенсию из лаборатории в Лонг–Бич, но неизменно продолжал работать в своем куполе, забавляясь с привычными игрушками компьютерами, дискетами… И даже сейчас он был так поглощен болтовней на техническую тему, что не замечал присутствия дочери.
— Значит, это ты довел до ума. Да–да, я тоже. Еще раз большое спасибо за помощь.
Повесив трубку, отец обернулся и встретился с ней взглядом.
— Юми… — Он несколько замялся. — Я говорил с Джереми Портером. Возможно, ты помнишь его.
— Толстячок с лохматой черной бородой?
— Да. Можно охарактеризовать его и так. А можно говорить о нем, как об одном из самых одаренных компьютер–сайентистов; это зависит от системы ценностей говорящего.
Не поддаваться на провокации. Не ввязываться в спор. Юми сменила тему:
— Я спускалась к лесу и видела твою новую… охранную систему, если я не ошибаюсь.
И вновь — легкое колебание.
— Да. Мне следовало предупредить тебя.
Она в замешательстве смотрела на отца.
— Ты боишься, что кто–то не поленится влезть сюда и стащит твои машины? Или — что?
— Видишь ли… Думаю, при теперешнем положении дел мне действительно мало проку от охранной системы.
Он иронически улыбнулся.
Юми поняла, что вновь напомнила отцу о болезни и неизбежно надвигающейся смерти. Сколько же ему еще осталось? Будет ли смерть мучительной? Очень хотелось спросить, но заговаривать об этом было страшно.
— Наверное, надо бы приготовить ужин, — сказала она, отводя глаза.
— Превосходно! — сказал он так, словно идея приготовления ужина была неожиданно свежей. — Ты, верно, все еще сторонница вегетарианства? Кажется, у нас есть несколько соевых пирожных и немного овощей. Хотя они, скорее всего, радиоактивны и, пожалуй, выращены не на органике.
Юми понимала, что он дурачит ее, но не была в этом уверена. Лучше не обращать внимания.
— Хорошо, — сказала она, ретируясь на кухню.
Вскоре столик у окна был сервирован бумажными тарелочками. Глиняных, некогда сделанных ею, на месте не обнаружилось может, разбились, а может, он просто выбросил их. Отец никогда не проявлял интереса к домашнему хозяйству.
Порывшись в буфете, Готтбаум отыскал запыленную бутылку красного вина.
— Пожалуй, стоит устроить праздник, — сказал он, методически, словно настраивая лабораторное оборудование, орудуя старым штопором.
— Что же мы будем праздновать?
— Твой приезд. — Он разлил вино в два относительно чистых акриловых стакана. — И, честно говоря, мен очень порадовали новости от Джереми. Все это время он работал над моим старым проектом «Лайфскан». И вот, наконец, подтвердил некоторые идеи, выдвинутые мной тридцать лет назад.
— Значит, ты счастлив, — сказала она, не понимая, как его — в его–то состоянии — вообще может что–то волновать.
Взглянув на отца, она сделала большой глоток из стакана и приступила к еде. Ей не нравилась его манера есть, поглощая пищу быстрыми, механическими, экономично–равнодушными движениями.
Свет, реагируя на наступление темноты, включился сам собой, и она подняла взгляд. В куполе стояла необычайная тишина, и только сейчас Юми поняла, почему.
— А где Сэм?
— А–а, Сэм… — Отец прожевал, проглотил и отложил вилку, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Сэм, как ни жаль, недавно умер.
— О–о… — Откуда–то изнутри поднялась волна грусти. Жалко. Прекрасный был пес. Просто прекрасный.
— Ну, видишь ли, он был очень стар, — Готтбаум сделал неопределенный жест. — Выпадение зубов, проблемы с почками…
Глаза ее сузились.
— То есть, ты его усыпил?
— Что ж… Так было лучше всего. У него было недержание. Это, знаешь ли, не слишком удобно.
В голосе его слышалось нечто жестокое и даже презрительное. Кожа Юми покрылась мурашками. Она всегда подозревала, что отец держал пса не из–за любви к нему в обычном смысле — скорее, как экземпляр полуразумного существа, чье поведение представляло для него интерес.
— Юми, здесь вовсе не из–за чего расстраиваться, продолжал он. — Смерть была безболезненной, и в собачьем раю ему будет гораздо лучше.
— Ты так считаешь, отец? — Злость нарастала слишком быстро, и Юми не смогла совладать с собой. — Что ж; пока не поздно, ты… имеешь возможность проверить свою гипотезу на себе.
Воцарилась тишина. Юми редко шла против отца в открытую, и он, похоже, был удивлен.
— Ты хочешь сказать, что я попаду туда же, куда и он? Отец неожиданно рассмеялся — громким, надтреснутым смешком.
Злость ее мигом сошла не нет, сменившись стыдом.
— Извини. Не стоило так говорить.
— Нет–нет, не извиняйся. Ты абсолютно права. — Он проницающе взглянул на нее. — Сэм умер, и я умру, и даже ты, кстати, тоже однажды умрешь. Это — факт, простой и очевидный. Стоит всерьез расстраиваться?
ВЫЛАЗКА
Вот такие минуты, думал Бейли, так обычны и вместе с тем совершенно неповторимы… Он лежал в кровати и из–под полуопущенных век смотрел на свою жену. Сквозь красные занавеси пробивался неяркий свет. Шерон, стоя перед зеркалом, застегнула блузку, запустила пальцы в волосы и отбросила их назад, влезла в брюки и надела туфли. Ему нравились ее быстрые, точные движения, подбородок, рот, грудь…
