Прост, судя по всему, парился уже довольно долго и излучал такое добродушие, какого я раньше и не видел. Протянул березовый веник и попросил попарить спину, особенно ниже лопаток, с возрастом сам он туда уже не дотягивался.
Я начал хлестать его («Не торопись, Юсси! С оттяжкой!»), кожа еще больше покраснела и даже задымилась. Томительно-летний березовый аромат был так силен, что стало трудно… нет, я бы сказал, приятно-трудно дышать. Веник облеплен непонятно какой силой удерживающимися на прутьях листьями – разве что один-другой пристанет к распаренной коже.
Потом настала моя очередь. Я радостно вопил от чудесной, облегчающей и целительной боли. Сначала он махал веником вдоль спины, не касаясь кожи, отчего по телу пробегала томительно-жаркая волна, потом начал хлестать – и хлестал довольно сильно, как учителя порют нерадивых учеников в школах, потом поливал спину по очереди горячей и ледяной водой, и вся болотная нечисть, все корки от укусов оводов, вся отмершая, высохшая кожа на ладонях и ступнях уходила с водой в щели банной полки.
Потом мы долго сидели молча. Протопившаяся печь начала понемногу остывать, острый, душистый жар сменился долгим, приятным, почти животным теплом; печь напоминала свернувшегося в огромный клубок медведя, отдыхающего после долгого бега.
– Я побывал в раю, – сказал прост, довольно покряхтывая.
– О… – кивнул я, думая, что он имеет в виду баню.
– В раю, в раю, – подтвердил учитель. – Я и не знал, что у нас, на крайнем севере, есть рай. Называется Поронмаан Йенке. У подножия горы Юпукка. Никогда не думал, что в этих краях может обнаружиться такая ботаническая роскошь.
Он прикрыл глаза – не закрыл, а прикрыл наполовину. Тяжелые веки опустились – он всегда так делал, когда уходил в свои мысли. Я почти физически чувствовал, как он проецирует проходящие перед его внутренним взором картины на темные стены сауны, будто внутри у него, как в волшебном фонаре, тайный источник света.
– Орхидеи! – воскликнул он. – Целое болото орхидей! Траурно-фиолетовые, розовые, винно-красные. Словно Господь нечаянно брызнул кистью с палитры. Целое болото… целое море орхидей, Юсси!
– Море?
– Море! Я не собирался надолго задерживаться, но не мог оторваться. Еда кончилась, комары меня съели наполовину, но оставшаяся половина будто прилипла к этому болотцу.
– Вы, наверное, здорово устали, учитель?
– Думаю, не так, как ты… Он тебе хотя бы заплатил, как обещал?
– Немного заплатил. И главное – я читал по вечерам.
– Вот как? Читал? Что ты читал?
– Сельма дала. «Апостол диких лесов».
– А-а-а… вот оно что… И что ты можешь сказать?
– Это… это…
– Ну же!
– Здорово! Никогда не читал ничего, что было бы так… интересно. – Я запнулся на этом «интересно», но подходящего слова, чтобы описать то, что со мной происходило, не нашлось.
– А Священное Писание?
– Да, само собой. Писание. Но эта книга…
Прост поставил локти на колени и дождался, пока я перестану захлебываться восторгами.
– Такие книги называются романами. И я их немного побаиваюсь.
– Но там же говорится о святой вере!
– Я знаю… я боюсь не содержания. Я боюсь слова. Эта магическая сила поставленных в определенном порядке слов… Как ты думаешь, Юсси, это к добру?
– Арон сражается с дикими зверями и приходит к истинной вере. Начинает проповедовать слово Божье.
– Вот именно, Юсси, вот именно… А подумай… ведь слово может служить и дьяволу. Захватывающий рассказ о злодействах, о смерти и распаде.
– Такие книги никто не станет писать.
– Может, и придет такое время… вот этого я и боюсь, Юсси. Время, когда станет чуть не правилом…
– Что? Прославлять зло?
– Да. Представь: книги об убийцах и убийствах, о смерти, о всесилии зла.
– Но…
Я не мог прийти в себя от изумления. Как могут книги быть опасными?
Попытался собраться с мыслями.
– Но… если… если, допустим, в книге описано зло… а потом показано, что и зло можно перехитрить и победить? Мы читаем… вы сказали – роман, читаем и видим воочию, как дьявола побеждают, как он, обессиленный, падает, чтобы никогда не подняться.
– Кто?
– Что – кто?
– Кто побеждает?
– Мы все! Добрые, справедливые люди. Думаю, учитель мог бы написать такую книгу.
– Роман?
– Да… роман на службу добра. Людям это будет на пользу. Мне кажется, книги могут сократить путь к спасению.
Прост уставился на меня. Мне показалось поначалу, что он рассердился. Но нет. О чем-то размышлял.
– Я уже подумывал об этом, Юсси. И не раз. Написать книгу, где добро побеждает зло.
– Ну да… не так, как в жизни.
– Поэтому его и станут читать. Роман о преступниках и преступлениях. Может, ты сам напишешь такой роман?
Я думал, он насмехается, и неуверенно улыбнулся. Но он не смеялся. Положил мне руку на плечо.
– Для начала мне надо научить тебя говорить.
– Я же умею! Говорить-то я умею!
– Нет… ты умеешь болтать. Чесать языком. А говорить – это нечто совсем иное. Говорить… осознавать силу слова, уметь словом смягчить ожесточенное сердце. Вгрызаться в него, в это сердце, преодолевать сопротивление.
– То есть проповедовать?
