– На этой неделе у нас будут гости. Братья Юхани и Пекка Рааттамаа и проповедник Пер Нутти. Обязательно послушай, наверняка сможешь многому научиться.
Он плеснул из ковша на подостывшие камни, и нас окружило облако приятного, дремотного тепла. И мимоходом добавил:
– Кстати… ты придешь на допрос вечером?
– Какой допрос? Вы будете экзаменовать по Писанию?
– Нет-нет… Я жду посетителя. Вернее, посетительницу. Должна прийти юная особа по имени Мария.
Я устроился на трехногой табуретке в чистой одежде и обливался потом. Может, сауна продолжала действовать, может, что-то еще, но мне приходилось все время вытирать лоб. Мы сидели в кабинете проста и ждали. Он нацепил свои очки со стальными блестящими заушниками и внимательно читал наши записи. Очки сползали на нос, он поправлял их указательным пальцем и все время поглядывал в окно.
В дверь постучали, и я перестал дышать.
– К просту пришли.
А за спиной служанки стояла она. Моя возлюбленная. Вокруг головы ее сиял нимб, а грубые деревенские башмаки едва касались пола. У меня запершило в горле, и я осторожно прокашлялся в кулак – боялся, что она улетит, рассеется, как утренний туман на болоте. Заколеблется, как дым из простовой трубки, поблекнет – и исчезнет. Она глянула, и у меня тут же заболело сердце. Этот взгляд… она посмотрела, будто с картины. Такой же, как у той женщины, играющей на селло. Мне было так страшно, что я даже не мог уловить ее запах… а может, его и не было, запаха, может, она была в другом мире, а оттуда запах сюда не доходил. Ломило пальцы от желания опять обнять ее за талию, опять, как тогда, на танцах, вдохнуть ее целиком и больше никогда не выдыхать. Я еще раз прокашлялся, и в безумной картине появилась прореха: какой еще другой мир? Вот же она, стоит на пороге и водит своими волшебными глазами. С проста на меня и с меня на проста.
– Проходите, проходите. – Учитель показал на пустой стул для посетителей.
Я вскочил, с отвращением чувствуя, как по спине бегут ручейки пота, дождался, пока она сядет, и дрожащей рукой потянулся за бумагой и карандашом. Прост строго распорядился, чтобы я не открывал рот, молчал – разве что он сам что-то у меня спросит.
– Записывай все до мелочи. Пусть тебе покажется неважным – все равно записывай.
Я приготовился записывать.
– Мария, насколько мне известно, работает служанкой? Доит коров?
– Да. – Еле слышный писк.
Она надела все самое лучшее, как если бы собралась на службу в храм. Шея розовая – наверное, долго стояла и оттирала несуществующую грязь. Из-под платка выбилась пара золотых прядей. Я представил, как подхожу к ней и тихонько наматываю эти золотые нити на палец, провожу по ним губами. Мне бы очень хотелось написать что-то о ее несказанной прелести, я даже начал, сам того не подозревая, – но вычеркнул и коряво начертил: «Служанка в коровнике».
– Красивое имя – Мария, – сказал прост.
– Маму тоже зовут Марией.
– Я слышал, Мария очень любит танцевать.
Она украдкой бросила на меня взгляд и сильно покраснела, будто ее накусали комары. Я был вне себя. Теперь она подумает, что это я донес про танцы.
Она промолчала. Сидела с пылающими щеками.
– Ничего плохого в танцах нет, – успокоил ее прост. – Мария, наверное, решила, что я осуждаю танцы? Знаю, знаю – ходят слухи о моих строгих правилах, но могу признаться: в молодости я тоже очень любил танцы.
Я не поверил своим ушам. Неужели этот согбенный годами старик может пройтись в вальсе? Наверняка привирает.
– Но нельзя забывать и про опасности, – поспешил прост приземлить свое мечтательное признание. – Танцы могут вызывать плотские желания. И жарко, как в сауне. Иногда хочется прохладиться, правда?
Она попыталась кивнуть, но отсюда, в полупрофиль, я видел, как напряжена ее шея. Кивнуть не вышло, она скорее дернулась, как от удара. Прост, полуприкрыв глаза, ждал ответа. «Как в сауне», – судорожно записал я.
– А после танцев? Когда начали расходиться?
– Что?
– Мария была одна?
– Одна, – ответила она быстро.
Чересчур быстро. Прост сложил кончики пальцев обеих рук, получилось что-то вроде клетки. Наверное, подражал кому-то из университетских профессоров.
– Значит, никто не провожал Марию с танцев?
– Нет… никто.
«Никто не провожал», – записал я дрожащей рукой.
– И из девушек никто?
– Не-а.
– Вы совершенно уверены?
Она судорожно сглотнула и, мучительно покраснев, хотя краснеть уже было некуда, кивнула – да, уверена. Я еле удержался, чтобы не закричать на учителя: хватит ее мучить!
– Да… уверена. Я шла домой одна.
– Может, Мария заметила, что кто-то ее преследует?
– Кто бы это мог быть?
– Мужчина.
– Нет…
– Видела ли Мария Руупе в тот вечер? Работника с конюшни?
– Да, он там был. Противный.
– В каком смысле противный?
– Ну… пьяный.
– Понятно… Значит, и Руупе не преследовал Марию?
– Я не видела.
– А Юлина? Может быть, вы заметили, что кто-то пошел за ней?
– Нет, я ее не видела.
– Мария вообще ее не видела?
– Видела, конечно. На танц… вечером видела.
– А Марии было не страшно идти домой одной? Если вспомнить, что случилось с Хильдой Фредриксдоттер?
