Сварог-то не соврал, но почему новый знакомец видит в Свароге человека, способного к излишней впечатлительности? Не иначе, тоже за кого-то принимает. То, что его ну никто не может признать за местного, с этим Сварог примирился. Однако что совсем не устраивает Сварога, – так это вовлечение в местные игры, когда своя, такая близкая к телу, рубашка настоятельно требует, чтоб занимались ею и только ею. А ведь уже вовлекли господа из Гаэдаро в свои забавы, утопили в них по макушку. Выскочить просто и легко уже не получится. Уже не сможет, черт побери, Сварог взять и бросить Клади, да и бравого генерала в придачу, дескать, сами выкручивайтесь, голубчики. Они успели попасть для Сварога в свои, а своих не бросают. Даже если девчонка играет в какие-то непонятные игры, Сварога не посвящая. Ну не исходит от нее ни угроза, ни опасность, – не исходит, и хоть ты застрелись березовым поленом. По крайней мере, он угрозу разглядеть не может… Вот отыщем Тропу – тогда посмотрим… Поэтому придется с мастером Рошалем разговоры разговаривать и подстраивать к его игре свою собственную.
– А вы его прежде допросили? – поинтересовался Сварог. А почему бы, собственно, и не поинтересоваться, раз у них с Рошалем складывается вполне дружелюбная беседа?
– Считайте, что да, – загадочно ответил Рошаль.
– И неужели он не мог вам пригодиться? Попробовать перевербовать, использовать как приманку, подбрасывать через него противнику ложные сведения?
– Нурцы, мастер Сварог, ставят верность своему господину выше всех прочих достоинств и доблестей. Это вливается им в кровь с младых ногтей. Уже само по себе пленение они расценивают как нарушение верности и стремятся, подчас проявляя чудеса изобретательности, покончить с собой до того, как их подвергнут допросу и казни. Нурцы – неимоверно тяжелый человеческий материал, мастер Сварог, почти безнадежный. И потом… Князь повелел казнить. А мы люди подневольные, – ответил мастер Рошаль и отошел от окна, жестом приглашая Сварога присесть.
Помимо двух кресел, сработанных в стиле Гаргантюа и Пантагрюэля, сдвинуть которые с места только им поди и под силу, из мебели в зале наблюдался лишь небольшой овальный столик, разделяющий беседующих. Его столешницей, свободной от скатерти, а равно от крупных и мелких предметов, мог бы залюбоваться как любитель изящного, так и охотник. Она представляла собой картину, сложенную по принципу мозаики из разных пород дерева. Результатом кропотливого труда стала охотничья сцена. Некие господа в высоких шляпах, украшенных перьями и птичьими когтями, опираясь на мушкеты, смотрят с холма на то, как внизу конные егеря и собаки загоняют зверя. Весьма примечательного зверя, надо сказать. Сварог определил бы его как помесь длинноногого каймана и тюленя без жировых отложений. Зверь уходил к речке, не видя и не чувствуя, что в засаде за прибрежными кустами его поджидают стрелки. Судя по широкому хвосту и плавникам-ластам, вода для него не менее родная стихия, чем земля, и уж точно вода для него – спасение от людей.
Удивленная заинтересованность во взгляде Сварога не ускользнула от наблюдательного мастера Рошаля.
– У вас не водилось подобных существ, мастер Сварог?
– Увы, нет, мастер Рошаль, – чистосердечно признался Сварог, удержавшись от встречного вопроса: «А где это – у нас?» Хотелось бы прежде узнать, за кого его держат в этом доме, понять, чего от него ждут, а там уж и подстроить свою игру под чужие планы.
– Последнего лаплатога в этих местах видели восемьдесят лет назад, – счел нужным сообщить Рошаль. – Слишком вкусное мясо, слишком много целебных свойств приписывали желчи лаплатога. Ценные животные, как и ценные люди, всегда становятся объектами азартной охоты, не так ли, мастер Сварог?
Звуки в зале словно бы вязли в воздухе, как мухи в желе, затихали, едва отлетев от говорящих на пять-шесть каймов. У зала была на редкость плохая акустика, столь плохая, что за этим ощущалась преднамеренность. Вполне может быть, подходящими глушительными свойствами обладает та порода дерева, которым обшит зал сверху донизу и из которого изготовлен паркет.
Если угадывать предназначение этого зала площадью с половину теннисного корта и с высоченным потолком, до которого не дотягивается свет из окна, то приходит на ум единственный вывод, что помещение предусмотрено и используется для конфиденциальных бесед. Такой вывод подсказывает обстановка: ничего, кроме кресел, столика, холодного камина, волчьей головы на стене и чаши неподъемного вида, вырубленной из цельного сиреневого камня и до краев наполненной водой. Тогда, продолжил рассуждение Сварог, окромя собачек и предполагаемого люка под креслом зал должен быть оборудован еще какими-нибудь сюрпризами для господ, зазванных в гости, чтобы уж железно исключить любые случайности.
