— Он понял свою ошибку и пытался все исправить, хотя и знал, что снисхождения не будет, — так же тихо сказал я, когда Геру задумчиво сделала еще один глоток.
Отсвет золотой пластины играл в кристаллах ее глаз, и они тоже казались золотыми. Такими же золотыми, как и глаза Сета.
— Вы похожи на него, Эрик. Но вы другой. Наверное, таким он хотел видеть себя.
В голосе Геру было столько тоски и печали, что у меня перехватило горло. Гордой императрице сверхдержавы не хватало простого человеческого счастья. Власть и тысячи лет жизни непомерной ношей лежали на ее плечах, тяготили ее. Не нужны они были этой красивой и нежной женщине. Но, может быть, именно поэтому существовал и благоденствовал миллионнолетний Шумер. Благодаря человеку с простыми человеческими желаниями, ранимому и чувствительному, который волею судьбы оказался на троне звездной империи, а не лживому властолюбцу, одурманенному возможностью повелевать всем и вся любой ценой.
— Как экипаж «Молоха», Эрик?
— Шумер сводит их с ума. Столько света и такие бесконечные просторы, а они так устали от войны на их родине и стен вокруг. Ваша планета так прекрасна, моя Императрица. А наше научное подразделение и вовсе перешло на круглосуточный режим работы, — улыбнулся я.
— Что ваш командир — Отто Ран?
— Ждет возможности связаться с Землей. Сегодня на «Молохе», благодаря вам, монтируют новый передатчик. Ран очень надеется на него.
— Германская Империя ждет оружия. Вопрос этот, конечно, будет решаться Палатой Жриц, но все же… Что думаете вы, Эрик?
Ответ на этот вопрос у меня уже был готов. На далекой планете Земля шла ожесточенная война. И с той, и с другой стороны гибли люди. Вожди той страны, где родился Эрик фон Рейн и ради которой офицер СС с тем же именем убивал сотни людей, ждали этого оружия. Они создали экипаж «Молоха» и отправили его к далеким звездам за помощью. От этой помощи зависел перелом в этой войне. Но я уже стал другим. Я не был штурмбаннфюрером СС Эриком фон Рейном. И не Гиммлер дал возможность нам поднятся к звездам. Это сделали Герман Хорст, Карл Хаусхофер и мой отец, наконец. И в пилотской кабине сидел не Гиммлер и не Гитлер. Это были Цимлянский, Готт, Зигрун, Мария Орич. Это Майорана дни и ночи напролет колдовал в двигательном отсеке. Это были люди, стремящиеся узнать, что скрывается там, высоко в небе. Познание нового и неведомого двигало нашим экипажем, а не желание найти и вложить в руки одной из правящих на нашей планете кучек властолюбцев невиданное доселе оружие, позволяющее испепелить любого врага и ввергнуть Землю в еще более страшный и разрушительный хаос.
— Я думаю, что Земля еще не готова к знаниям Шумера, моя Императрица, — твердо ответил я.
Геру чуть склонила голову набок и посмотрела на меня со смесью удивления и интереса.
— Я считала, что вы не догадываетесь о том, что заключено в Его послании.
— Я не исключал этого.
— Программа активизации земных геноргов, заключенная в пластине, может быть реализована только определенным человеком, обладающим сочетанием определенных индивидуальных особенностей, и в первую очередь на генном уровне, — Геру замолчала, разглядывая бокал.
— Это вы, моя Императрица?
— Сет решил сделать мне подарок, — печально усмехнулась Геру и, поставив бокал на стол, встала с кресла. Я тоже поднялся. Аудиенция заканчивалась.
— К сожалению, не могу уделить нашей беседе достаточно времени, Эрик. Завтра руководитель вашей экспедиции получит приглашение на заседание Палаты Жриц. После этого и будет принято решение о мере дальнейшего сотрудничества.
В почтении я склонил голову.
— Берегите Магдалену, командор фон Рейн. Она должна быть все время рядом с вами. Для нее это самое безопасное место, — голос Геру был тихий, но ясный.
Я поднял голову. Императрица развернулась и направилась к теряющейся в темноте колоннаде, возникшей за отъехавшей в сторону стеной комнаты. Позади меня появился охранник, чтобы проводить к самолету.
Но прежде чем отправиться на «Молох», я оказался в апартаментах еще одного высокопоставленного лица.
Первый Лорд-Инквизитор сидел идеально прямо на своем стуле с высокой спинкой. Его руки с длинными сухими пальцами, сцепленными в замок, покоились на длинном и узком столе, разделявшем нас. Почти не мигая, мы уже минут пять молча разглядывали друг друга. Под узорами на его высокомерном лице я разглядел глубокий шрам, криво пересекающий всю щеку. Возраст, как, впрочем, и у всех шумерян, определить было сложно. Однако почти абсолютно бесцветные и неподвижные, словно у мертвеца, глаза выдавали в нем очень старого человека.
— Сейчас, командор фон Рейн, ведется расследование деятельности Садэ Гуна. К сожалению, его успели допросить всего два раза, прежде чем он умер.
— Умер?!
