— Подобную тетрадь я видела у Марии Орич. Два дня назад, вечером, я зашла поболтать с Зигрун. Марии в пещере не было. Зигрун сказала, что та последнее время часто засиживается в библиотеке. Через некоторое время я заторопилась к тебе и при выходе столкнулась с Марией. Через руку у нее было перекинуто полупальто, из-под которого торчал краешек тетради, очень похожей на одну из тех, которые ты описал. Я подумала, что это книга, но теперь поняла, что это была все-таки тетрадь. На следующее утро обнаружили мертвого Рауха.
Я прикрыл ее ладони своими.
— Что же касается всего остального… — Магдалена нежно взъерошила мне волосы. — Для меня ты всегда был не таким, как все.
Поглаживая ее ладони, я вспомнил свой разговор с Хенке, состоявшийся на следующее утро после нашего полета в Патагонию. Тогда он сам подошел ко мне с просьбой переговорить.
«Давай, Вернер, говори, в чем дело», — поторопил я офицера. Я был озабочен поисками таинственного пловца, а Хенке мялся, видимо, не зная, с чего начать.
«Я по поводу тех индейцев. Тогда все странно так произошло. Мы в карты решили перекинуться, и я как-то отвлекся от окружающей обстановки. Виноват — опьянел совсем от свежего воздуха. Вот они и подкрались, а потом и на прицел нас взяли. Настроены они были решительно, судя по их лицам. Думал, пристрелят нас. Но в какой-то момент они вдруг все одновременно сникли как-то, и винтовки из рук у них стали валиться. Мы с Готтом, конечно, тут же их окончательно скрутили и разоружили, — Хенке перевел дыхание. — Может быть, это госпожа Зигрун постаралась, но вот только в тот момент ее рядом не было. Она отлучилась на корабль. Может, вы все и так знаете, но я решил все-таки доложить».
«Я в курсе, но молодец, что рассказал», — похлопал я тогда офицера по плечу, не придав его рассказу особого значения. Теперь все выглядело иначе.
На следующий день я нашел Марию Орич в городской библиотеке. В полуденный час она была здесь одна, расположившись за самым дальним столом, спиной к выходу. Я направился к ней. Светлые волосы, как всегда собранные в длинный хвост, отливали золотом.
— Здравствуй, Эрик, — тихо сказала она, не поворачивая головы, когда мне оставалось до нее еще несколько шагов. Я улыбнулся.
— Позволишь присесть рядом? — спросил я, приблизившись.
Она, не поднимая головы от газетной подшивки, кивнула. Я сел напротив. Дождавшись, когда же она поднимет на меня свои синие глаза, я снова улыбнулся и сказал:
— Давно не было возможности поговорить. Как дела?
— Все хорошо, Эрик, — ответила она, задумчиво посмотрев на меня.
— Трудно тебе там пришлось.
— Все позади. — Она снова опустила взгляд в газету.
— Трудно быть одному, но теперь ты среди друзей. Ты можешь всегда рассчитывать на мою помощь.
Мария молчала.
— Ты знаешь, как умерли Раух и Брум? — все же решился спросить я.
— А ты? — Мария перелистнула страницу.
— Думаю, что да, — сделав паузу, я продолжил: — Я прочитал некоторые из тетрадей Рауха. Для таких существ, как он, финал был закономерен. Его необходимо было уничтожить.
— Финал был незакономерен для тех людей, которых он замучил. — Мария снова взглянула на меня и перевела взгляд в окно, в которое просматривалась лишь глухая стена соседнего здания. И Орич смотрела на эту стену не отрываясь. — Почему каждому мерзавцу, прежде чем он уйдет, удается свести в могилу десятки, сотни, тысячи, а иногда и миллионы людей? — Мария снова посмотрела мне в глаза.
— Зло обладает огромной силой, и оно не сковано никакими правилами и условностями. Зло — это болезнь, своеобразный вирус, который заражает или убивает все живое рядом, и не всегда от этой болезни есть лекарство.
— Почему и нам не презреть правила и условности?
— Сложные вопросы ты задаешь, Мария, — вздохнул я. — Правила дают возможность нам остаться людьми.
— А если правила устанавливают мерзавцы?
— Есть общечеловеческие правила, которых надо придерживаться. Они могут быть не написаны на бумаге, но именно их соблюдение делает человека человеком.
— Эти общечеловеческие законы делают нас слабее.
— Чем больше людей их будет придерживаться, тем сильнее они будут становиться, и легче будет противостоять тому злу, о котором ты говоришь.
— Странно все это слышать от тебя, Эрик. Кому как не тебе знать, для чего создан человек. Это же машина для работы и войны.
— Ты права. Это, видимо, наша основная программа. Но мне претит быть тупым рабом своей программы. С недавних пор я стал понимать, что люди часто допускают фатальную ошибку — они слепо верят в то, что им говорят те, кто считает себя вправе указывать им дорогу. Вождь отождествляется с теми прекрасными целями, которые он провозглашает. Но слепое следование за лидером или постулатами идеологии либо религии превращает людей в послушное и глупое стадо, а у того, кто ведет это стадо за собой, развивается мания величия. А спустя некоторое время он начинает и вовсе считать себя великим и непогрешимым богом, решающим по своему усмотрению, кому жить, а кому умереть. Нельзя позволять думать за себя.
