Следуя совету Марии, я представил, что, словно бестелесный призрак, удаляюсь из подвала, проходя сквозь стены. И вот я уже вижу небольшой двухэтажный особняк с маленьким садиком за высокой стеной, улицу и другие дома вдоль нее. Улица показалась мне знакомой. Еще чуть-чуть, и я удивленно понял, что это та же улица, на которой стоит цветочный магазин Магдалены. Видение пропало. Я снова видел перед собою Марию.
— А почему нельзя перенестись в тот дом, где она находится, как тогда в Северной Африке?
— Для того чтобы это сделать, надо до этого хоть раз побывать в том месте, куда ты хочешь перенестись, запомнив его в мельчайших подробностях, или же иметь там медиума, который передаст его точный образ. Иначе скачок не состоится.
— Ну, что ж, у меня еще есть время. Возьму машину Хорста.
— Возьми мою, иначе будут лишние вопросы.
Я гнал «Опель» Марии на предельной скорости. Когда я въехал в Берлин, начался авианалет. Где-то справа «заработала» зенитная артиллерия, а впереди, подсвечивая небо, гулко и тяжело стали рваться бомбы. Когда я добрался до нужной улицы, в воздухе стоял едкий запах гари. Мимо промчались, одна за другой, несколько машин с пожарными бригадами. Оставив автомобиль в проулке, я направился к нужному дому по противоположной стороне улицы.
Старый особняк ограждала высокая каменная стена в полтора человеческих роста. Небольшие металлические ворота были заперты. Бросив быстрый взгляд через решетку, я торопливо прошел мимо. Огней в доме видно не было, как, впрочем, и в соседних домах. Режим светомаскировки в Берлине соблюдался неукоснительно. Я пересек улицу и, обогнув угол, двинулся вдоль стены вокруг дома, пока не наткнулся на узкую витую калитку. Но и она оказалась запертой. Перемахнуть через нее было бы легко, но я решил пока отказаться от этой идеи — калитка хорошо просматривалась со стороны здания. Пройдя немного дальше, я наткнулся на развалины соседнего дома, в который, по всей видимости, совсем недавно попала авиабомба, и он рухнул на изгородь соседа. Развалины еще дымились. По ним, словно по ступеням, я взлетел вверх и спрыгнул во двор особняка. Прячась за деревьями, я подобрался к черному входу и притаился у стены. Темнота отступала — пожар в соседнем доме разрастался. Если я не ошибся и Магдалена здесь, то во дворе должен быть часовой. Оставлять его в тылу никак нельзя.
Ждать долго не пришлось. В отблесках огня я увидел под одним из дальних деревьев курящего субъекта в плаще с поднятым воротником и в низко надвинутой шляпе. Незаметно подобравшись к часовому сзади, я нанес ему удар рукояткой пистолета по голове, стараясь не убить, а оглушить. Пришел он в себя довольно быстро, но его пистолет был уже у меня, а в горло упиралось острие ножа.
— Отвечай быстро и четко. Сколько в доме твоих товарищей и где госпожа Хартманн?
Бритый налысо субъект молчал, уставившись на меня ничего не понимающим взглядом. Я нажал лезвием на горло.
— Девушка в подвале… заперта. Двое наших в комнате наверху. Это все.
Возможно, он приврал насчет количества своих товарищей, но теперь я знал точно, что пришел по нужному адресу. Настало время принять трудное решение — убить человека, который смотрит мне в глаза. Но если его оставить в живых, наши с Магдаленой шансы выбраться невредимыми резко уменьшатся, независимо оттого, вернется ли он к своим или попадет в руки гестапо.
«К тому же, — подумал я, вонзая ему нож в сердце, — его в итоге всего равно расстреляют, что в НКВД, что в гестапо».
