Я кивнул, а Вилли почему-то погрустнел. Дальше разговор не клеился — я все время думал о том, что меня ждет в «Аненербе», а Маттес продолжал находиться во внезапно охватившем его состоянии мрачной задумчивости. Тем временем группа офицеров вермахта за соседним столиком затянула песню о неотвратимости победы германского оружия.
— Ты не думаешь, Эрик, что мы завязнем во всех этих войнах? — вдруг после затянувшегося молчания спросил Вилли.
— Мы уже завязли, Вилли.
Прослушав в исполнении нестройного хора еще парочку военных песен и допив пиво, мы вышли на улицу.
— И все же когда ты снова будешь в Берлине?
— Не знаю, Вилли. Главное, ты никуда не пропадай, и я тебя найду.
Расставались мы с чувством грусти и какой-то недосказанности. Может, это и к лучшему — нам придется обязательно встретиться вновь, чтобы договорить.
Мюнхен встретил хмурым серым небом и промозглой погодой. Накрапывал мелкий дождь. У вокзала нас с Хорстом уже ждал черный «Хорьх». Водитель в штатском поставил наши дорожные сумки в багажник, и мы разместились в просторном салоне автомобиля.
— На полигон, — бросил группенфюрер шоферу и, сняв фуражку, провел рукой по седым волосам.
— Сегодня, Эрик, ты увидишь нечто, а уж потом я расскажу тебе о нашем проекте. Иначе ты просто не поверишь, — улыбаясь, сказал Хорст, и на мгновение в его глазах мелькнул мальчишеский задор.
Я спокойно кивнул, но почувствовал, что во мне начинает просыпаться по-настоящему детское любопытство.
«Хорьх» стрелой летел по влажному шоссе. Через час мы съехали на узкую грунтовую дорогу, по которой углубились в лес. Когда я подумал, что мы вот-вот застрянем, перед нами появилась другая дорога, такая же узкая и петляющая между деревьев, но плотная и надежная, как асфальт. Какое-то специальное покрытие делало ее практически неразличимой среди увядающей травы и цветной листвы осеннего леса, но водитель хорошо знал свое дело.
— Специальное напыление для маскировки — с воздуха дорога практически не видна, — угадал мои мысли Хорст.
Миновав два поста эсэсовцев в камуфлированных куртках, придирчиво проверяющих пропуска под прикрытием тщательно замаскированных дотов, мы въехали в небольшой на первый взгляд лесной городок, который представлял собой несколько навесов для автомашин, накрытых маскировочной сеткой, и пару десятков холмиков разной величины. За тяжелыми и явно бронированными дверьми, люками и створками скрывалась, по всей видимости, крупная сеть подземных сооружений.
— Дальше пройдемся пешком. И захвати в багажнике пару биноклей.
Водитель загнал «Хорьх» под навес, где стояло еще несколько автомобилей. Запахнув форменный плащ, я последовал за группенфюрером по одной из пешеходных тропинок. Особого оживления вокруг заметно не было — видимо, вся деятельность и перемещения осуществлялись внизу, под землей.
Вскоре лес стал редеть, и мы оказались у края большого поля. Тут уже, на небольшой бетонной площадке, собралось две дюжины офицеров СС и несколько человек в штатском. В центре группы я увидел рейхсфюрера Генриха Гиммлера. Он внимательно слушал высокого темноволосого человека в сером плаще и с непокрытой головой. Завидев Хорста, Гиммлер жестом подозвал его к себе. Группенфюрер, а следом и я приблизились к рейхсфюреру.
— Здравствуйте, Герман. — Гиммлер совсем не по-военному протянул руку для рукопожатия. Выглядел он явно взволнованным, хотя всегда славился своей невозмутимостью и хладнокровием. — Как думаете, все ли пройдет успешно?
— Думаю, да, рейхсфюрер. Последняя неудача была явно связана с недостаточной психологической подготовкой экипажа. На этот раз все будет по-другому. К тому же доктор Рашер усовершенствовал высотные костюмы.
— А вы, стало быть, гауптштурмфюрер Эрик фон Рейн, — вдруг неожиданно обратился Гиммлер ко мне и также протянул руку для рукопожатия.
— Так точно, рейхсфюрер.
— Работа, которая делается в «Аненербе», очень важна для Германии. Надеюсь, вы оправдаете то доверие, которое на вас возложено.
— Для меня это большая честь, рейхсфюрер.
Высокий темноволосый человек негромко сказал Гиммлеру:
— Начинается, рейхсфюрер.
