Большим достоинством Каратаева является его уменье в нескольких строках выразить самую сущность творчества писателя, о котором он говорит. Вот, скажем, предельно сжатая характеристика Сакена Сейфуллина: «Его имя часто сочетается с эпитетом „первый“, и этим сочетанием лучше всего определяется место и значение Сакена Сейфуллина не только в истории литературы, но и в истории своего народа. Один из первых революционеров-коммунистов, один из первых основателей Советской власти в казахской степи, один из первых председателей Совета Народных Комиссаров молодой Казахской республики, он первый из казахов написал об Октябре, первый на казахской земле сложил советские песни, первый создал стихи и поэмы о Ленине, первый обновил и реформировал казахское стихосложение».
Личность критика Каратаева чувствуется в каждой его странице. И вот в нравственной чистоте этой личности — одна из причин высоты его авторитета. Все давно знают, что никакие посторонние, личные, конъюнктурные соображения не могут повлиять на его оценку того или иного произведения. Он, разумеется, может ошибиться, но это будет его собственная ошибка, не зависящая от привходящих обстоятельств. Требовательность и доброжелательность, полное отсутствие вкуса к групповой возне, глубокая неприязнь к стремлению использовать литературу в целях эгоистических и корыстных неотделимы от морального облика критика Каратаева.
Мухамеджан Каратаев всем сердцем любит свою родную казахскую литературу. Но как настоящему интернационалисту-коммунисту это не мешает, а помогает ему любить, ценить и чтить все духовные достижения человечества и, прежде всего, сокровища великой русской литературы и русского языка, на котором написана половина книг казахского критика.
И вот сложение всех названных мной и многих неназванных еще черт и определяет то призвание подлинного критика, которому верно и достойно служит Мухамеджан Каратаев.
Высокий, грузноватый, внешне он по-моему больше похож на грузина, чем на казаха. Мне он напоминает портрет Тициана Табидзе. Конечно, постаревшего Табидзе — в 1973 году Халижану Бекхожину, одному из талантливых представителей нынешнего старшего поколения казахских поэтов, исполнится шестьдесят лет.
Он кажется медлительным, уравновешенным, спокойным, но это представление полярно далеко от его подлинного душевного облика. Он обладает бешеным, взрывчатым темпераментом. Боюсь даже, что этот темперамент обладает им. Но ведь без этого темперамента не было бы и страстной, взрывчатой, часто стихийной поэзии Бекхожина.
Давно признана и принята читателями лирика Халижана, лирика пристального раздумья над явлениями жизни, полная большой любви к родной земле. Казахский поэт тонко понимает природу и умеет сопереживать с ней. Так, обращаясь к ветру, он может воскликнуть: «Мы схлестнулись в борьбе, я лечу, я пою. Я ревную к тебе степь родную мою. Шапку лишь заломлю, бей в лицо с высоты! Степь родную люблю я сильнее, чем ты». Социалистическая родина для лирика — «первый участок великого сада, начало всесветных садов».
Однако X. Бекхожин принадлежит к тому сравнительно малочисленному отряду современных поэтов, у которых эпос преобладает над лирикой и работа над поэмами является главным творческим делом.
Первой широко прошумевшей поэмой Халижана была «Марьям, дочь Егора», построенная, как и все последующие, на подлинных исторических фактах (или легендах, тоже уже прочно вошедших в народную память).
Сюжет ее несложен: много лет назад дочь русского рыбака Егора полюбила казахского джигита Дуйсена. Эта «незаконная» любовь (Дуйсен говорит Марии: «Все против нас — и бог, и люди, и твой закон, и мой закон») не могла не кончиться трагически. Но поэт писал не только о жертвах социальной несправедливости, не только о том, как страшный мир насилия и вражды ломает чувства и судьбы. Он писал и о том, как человеческий дух превращает свою боль в искусство, врачующее других. Овдовела, не став женой, Марьям, но ее песня любви — «Дударай» — прошла по всей степи, стала народной. Много лет спустя, уже в 30-е годы, создательница мелодии, та самая «Марьям, дочь Егора», пела «Дударай» на алма-атинской сцене.
Добрая и суровая, мужественная и трогательная поэма Бекхожина долгое время была вершиной его творчества. Но за последние полтора десятилетия к ней присоединились достойные сестры, и сейчас уже можно говорить не об одной вершине, а о целом горном хребте поэм Халижана.
Они принадлежат различным разновидностям жанра. Поэтическая исповедь «Сказания о Соколе» по форме имеет мало общего с легендарным настроем «Аксак-кулана» и со строгой повествовательностью «Степного комиссара». Но во всех своих эпических произведениях Халижан Бекхожин остается поэтом больших тем и больших мыслей, тяготеющим к характерам сильным и определенным, к конфликтам резким и общественно значительным.
