– А вот это вряд ли, на это лучше не рассчитывать! Впрочем – не страшно, потому что все равно его выдумают. А потом будут верить, что был, как вы сказали, некто… – Слепецкий еще раз хохотнул. – И найдется некто, кто кого-то видел и даже кое с кем общался… Немного, человек этак двенадцать. Кстати, совсем не обязательно, что он будет, так сказать, человекообразный, совсем не обязательно! Пришелец, например. Вы знаете, что в Америке официально зарегистрирована религия, основанная на фильме «Звездные войны»? Бог-пришелец! А что, красиво. Или компьютерный бог! Во все времена боги были виртуальны, а этот и есть сама виртуальность. Вы еще не завели компьютер? О, вас ждут новые времена, они всех ждут. Компьютерный бог… Ему будут молиться в виртуальных храмах, приносить виртуальные жертвы и его будут призывать на помощь в борьбе с компьютерными вирусами. Тоже вполне вероятно. Впрочем, я не думаю, что это окончательный вариант. Богами в новом веке будут те, кого люди больше всего полюбят. Так было. Так будет, – уверенно закончил Слепецкий. – И этого никто пока не знает.
– Я знаю! – воскликнул я.
Он бросил на меня удивленный взгляд, но не успел даже спросить: «Кто?»
– Животные, – прошептал я.
Слепецкий смотрел на меня с сомнением и некоторым даже разочарованием.
– Животные? Но это уже было. В том же Древнем Египте. Анубис, например, собакоголовый бог смерти… Хотя… В этом что-то есть… Вы хотите сказать, что человеческая история – это круг и…
– Это метампсикоза, – вырвалось вдруг у меня.
– Что? – не понял Слепецкий и нахмурился.
– «Война и мир», вспомнилось, разговор Наташи и Сони. Соня сказала: «Метампсикоза». Древние египтяне верили, что наши души были в животных и к ним вернутся, – объяснил я не без смущения.
Слепецкий внимательно на меня взглянул.
– Так хорошо помните «Войну и мир»?
Я пожал плечами.
– Перечитываю на досуге.
Он усмехнулся.
– И что сказала Наташа?
– «Мы были ангелами».
– Ангелами… – задумчиво повторил Слепецкий.
Мне показалось, что его расстроили мои последние слова. А ведь я совсем не это хотел сказать!
– Совсем не то я хочу сказать! Я хочу сказать: СОБАКИ И КОШКИ!
– Собаки и кошки? – ничего не понял Слепецкий.
– Собаки и кошки, я это вижу каждый день и точно знаю: их сейчас больше всего на свете любят, больше всех и больше всего! Понимаете?
Слепецкий сидел неподвижно, но глаза его округлились, а рот вновь принял форму буквы «О».
– ИзОльда! – потрясенно прошептал он и заговорил так, как будто меня с ним не было. – Ее икона…
Поводя иконой из стороны в сторону, женщина с именем Ада смотрела на нас, переводя взгляд с одного на другого, как бы выбирая, с кого начать, распевая при этом грозным речитативом:
– Про-освети-и Всевидящая, укажи-и и нака-ажи-и…
Три богатыря смотрели на происходящее с насмешливым любопытством, а я вдруг вспомнил, какую антисемитскую ахинею она несла в храме московской интеллигенции, подумал, что это может сейчас повториться, и внутренне сжался от стыда и ужаса. К счастью, не повторилось. Женщина с именем Ада допела, подняла икону над головой и, чуть покачиваясь, направилась ко мне. Она так ко мне приблизилась, что ее колени почти касались моих, и я явственно ощущал ее запах: от нее резко пахло парфюмерией и чем-то церковным. Продолжая держать икону над головой, она наклонилась ко мне и задала вопрос… Это явно был вопрос – по выражению ее лица и интонации голоса я это понял, но совершенно не понял его смысла и даже не разобрал слов, потому что задала она его очень привычно,
– …отроковицы запечатала?
Неподвижный Алеша Попович смотрел удивленно на нее, мне показалось, что в тот момент в его голове были мысли, схожие с моими, и переживал то же, что только что пережил я. Он тоже не ответил, и, так же мгновенно о нем забыв, женщина по имени Ада обратила свой взор на Илью Муромца. Тут я уже услышал вопрос полностью и сразу вспомнил, что слышал его из уст этой женщины в храме, в котором Пушкин венчался, пятого, кстати, апреля, только там это был не вопрос, а решительное утверждение:
– ЧРЕВО ОТРОКОВИЦЫ БОГОРОДИЦА ЗАПЕЧАТАЛА!
