«Ежедневный бизнесмен»
13 ноября 1997 года
Журналисту журнала «Демократический наблюдатель»
Ю. Кульману
Многоуважаемый Юлий Юрьевич!
К Вам обращается в недавнем прошлом мл. лейтенант милиции, а ныне временно безработный русский националист-одиночка Лютиков Лев Львович. Во первых строках своего письма спешу сообщить, что являюсь горячим поклонником Вашего таланта и о Вашем имени-отчестве мне даже не пришлось справляться, так как в позапрошлом месяце лично присутствовал на Вашей встрече с читателями, где Вас именно так по имени-отчеству представляли. Сказать по правде, ваша газета для меня скучновата, если не считать раздела уголовной хроники, но я всегда ее покупаю, так как надеюсь обязательно встретить там Вашу статью, и как только вижу, сразу начинаю читать. Особенно мне понравилась Ваша статья «Молитва московских демократов», особенно про то, как она всех вас там гоняла. Смеялся до слез. Дело в том, что Аиду Диомидовну я знаю лично – она может. Сроду никаких молитв я не знал и не учил, а Вашу почему-то запомнил сразу. «Избавь нас, господи, от верующих, а с неверующими мы сами разберемся».
Но я обращаюсь к Вам, многоуважаемый Юлий Юрьевич, не по религиозному вопросу, а по национальному, так как в своих статьях вы тоже уделяете им значительное внимание. Сейчас ночь, половина четвертого, двенадцатое ноября, точнее, уже тринадцатое, но я не могу заснуть после того, что случилось, к тому же я должен все, что произошло, описать. Вчера вечером погиб Цышев Евгений Георгиевич, чему я был прямой свидетель, но свидетельские показания у меня не взяли, отказались, когда узнали, кто я. Мой бывший начальник майор Найденов, когда меня увольнял, сказал: «Если хочешь быть жив, держись от органов подальше». Я спросил: «Это угроза?» Он ответил: «Не угроза, а констатация факта. С нашими органами ты несовместим». Может, и вправду несовместим, потому что не хочу, чтобы мне было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы, а тому же Найденову уже давно всё равно. Поэтому хочу дать показания вам – самому честному журналисту нашей эпохи.
С Цышевым Евгением Георгиевичем я познакомился 12 ноября 1997 года в 16.00, ровно за 45 минут до его трагической смерти, но и за этот короткий промежуток времени он преподал мне урок, который не забуду всю свою жизнь. Запоминание времени и номеров автомобилей у меня профессиональное, я выработал у себя такую привычку еще до учебы в высшей школе милиции – на всякий случай отмечать все свои встречи по часам и запоминать номера автомобилей, которые в это время останавливаются поблизости. Проходя через сквер, вплотную примыкающий к Садовому кольцу, я увидел сидящего на скамейке и согнувшегося в три погибели человека. Я в этот момент направлялся к станции «Маяковская» с улицы Малая Бронная, где в настоящее время снимаю часть комнаты у своего бывшего сослуживца Мухаметзянова Равиля по прозвищу Муха. Так как обратно в органы меня не берут, а ничем другим, кроме как охраной общественного порядка заниматься не могу и не хочу, я направлялся на станцию метро «Маяковская», чтобы доехать до станции «Каширская» для возможного устройства на работу в частное охранное агентство «Мисс Марпл», где мне была назначена встреча на 17 часов. По времени я всё рассчитал, но в сквере у Садового кольца увидел сидящего на скамейке Цышева Евгения Георгиевича, хотя в тот момент еще не знал, как его зовут, да и не собирался с ним знакомиться и даже просто останавливаться, но все-таки остановился, потому что, глядя на него, впервые понял, что значат слова «согнуться в три погибели». Не одна и не две, а именно три – три погибели. Вообще, этот сквер мне не нравится, несмотря на то что находится в центре, вид у него какой-то запущенный. Там днюют и ночуют бомжи, пахнет мочой и криминалом. Было трудно понять, кто этот человек – бомж или не бомж, да и не поэтому я остановился, меня остановили его три погибели.
– Вам плохо? – спросил я. Он не ответил, продолжая сидеть, как сидел.
Тогда я присел рядом и задал еще один вопрос.
– Может быть, у вас язва желудка или двенадцатиперстной кишки? В таком случае я могу вам помочь. У меня с собой есть лекарство.
Говоря это, я не кривил душой, лекарство действительно лежало у меня в кармане, великолепное, французское, называется «Огаст», у меня вследствие последних событий жизни открылась язва после того, как моя невеста Иришка с подачи своей мамы Ирины Борисовны променяла мои лейтенантские погоны и велосипед на малиновый пиджак и джип «чероки».
Он повернул голову, посмотрел на меня и спросил:
– Вы кто?
Я представился:
– Лютиков Лев, русский националист-одиночка.
В последнее время я так везде представляюсь, хотя, возможно, это звучит непривычно, но у меня на этот счет даже удостоверение есть. Он посмотрел на меня с интересом и немного выпрямился, теперь это были не три погибели, а примерно две с половиной.
– Цышев Евгений Георгиевич, – назвал он себя, и я запомнил это имя.
