Светлана Васильевна брезгливо поморщилась, а Людмила Васильевна и Наталья Васильевна посмотрели на нее с сочувствием и превосходством и переглянулись, усмехаясь, – наши, мол, тоже никудышные, но хотя бы молчат.
– «Рече безумец в сердце своем: “Несть Бога”»… – тихо и печально проговорил на это о. Мардарий.
– Что он сказал? – заинтересовался Челубеев, обращаясь ко всем, кроме сказавшего.
Толстяк опять меленько засмеялся и, разводя руками, объяснил:
– То не я сказал-нат, Царь Давид-нат в своем псалме-нат…
– Царь Давид-нат. Не знаю такого, – гордо мотнул головой Челубеев.
– Постой, отец… – обратился о. Мартирий к брату во Христе. – Почему же не прояснить. Значит, ангелов нет, потому что их не видно, души нет, потому что хирурги не обнаружили, а Бога нет, потому что…
– Нет! – обрадованно закончил Марат Марксэнович.
– Нет, – удовлетворенно кивнул о. Мартирий. – Но как же вы, гражданин Челубеев, можете отрицать то, чего нет? На нет, как говорят, и суда нет, а вы всё: «Бога нет, Бога нет!» – тут поневоле закрадывается сомнение.
Сказанное произвело на православных впечатление.
– Боже, как просто! Как все просто, – прошептала Светлана Васильевна и даже обхватила руками голову.
«Всё… – мелькнуло в ослабевшем челубеевском мозгу, но он тут же взял себя в руки. – Спокойно, Марат, без паники. Сейчас скажу… Сейчас…»
– А все очень просто: вы утверждаете, я отрицаю, – объяснил он и облегченно выдохнул.
– Да ничего мы не утверждаем, – спокойно возразил о. Мартирий. – Утверждать, что Бог есть, это как говорить, что воздух прозрачный…
– А сахар сладкий-нат! – вставил свое толстяк.
– А вода мокрая! – выкрикнула Людмила Васильевна так, как будто большое физическое открытие сделала.
«Тебя-то кто спрашивает, курица», – зло на нее зыркнув, подумал Челубеев и встретился глазами с женой.
Она смотрела на него, скорбно качая головой.
«А ты, Марат, – дурак» – такой горестный вывод делали ее глаза, и это оскорбляло больше всего.
«Стрелять не стану – удавлю! Сегодня же ночью удавлю», – окончательно решил Марат Марксенович.
– Так что, гражданин Челубеев, мы не утверждаем, а всего лишь подтверждаем, – закончил о. Мартирий. – Жизнью своей и своим в ней служением.
– Утверждаем, подтверждаем, какая разница? – отмахнулся Челубеев. – Вы мне тогда скажите, что было первым: яйцо или курица? – обращался он теперь не только к священнослужителям, но ко всей противоборствующей стороне.
– Яйцо! – тут же ответила Людмила Васильевна.
– Курица! – не согласилась с ней Наталья Васильевна.
Челубеев хмыкнул. Это была старая домашняя заготовка, и она сработала. Надо было врага запутать, и это наконец удалось.
– А-а, не знаете! – засмеялся он и погрозил православным пальцем.
– Никак! – не согласился о. Мартирий. – Бог был первым. Он все на свете создал, если не ошибаюсь, в третий день творения… – Монах вопросительно посмотрел на Наталью Васильевну как на знатока Бытия, и та подтвердила кивком головы, сделавшись в одно мгновение важной и значительной: мол, не ошибаетесь, именно в третий день это и было, а о. Мардарий закивал так, будто сам при этом присутствовал и, может быть, даже держал в руках ту курочку, щупая ее на предмет яичка.
– И она снесла яичко-нат! – радостно закончил он.
– Боже, как просто, как все просто! – вновь вырвалось у Светланы Васильевны откуда-то из душевных глубин.
Казалось бы, поражение, окончательное поражение, но с Челубеева опять как с гуся вода – засмеялся, переводя все в шутку:
– После того, как петушок ее потоптал! Ничего вы мне не доказали, ни в чем меня не убедили!
– Мы тебя не убедили, Марксэныч, а ты нас и подавно! – совершенно неожиданно заговорил Шалаумов, интонацией, глазами и лицом показывая, что всему должен быть предел.
– Точно! – рубанул ладонью воздух Нехорошев, обозначая существование того самого предела.
Людмила Васильевна и Наталья Васильевна посмотрели на своих супругов удивленно, но с явным одобрением.
– Вот вам к вашей иконе еще одно чудо – немые заговорили! – хохотнул Челубеев и персонально обратился сначала к Шалаумову, а потом к Нехорошеву: – Лично тебе, Геннадий Николаевич, и тебе, Николай Михайлович, я сейчас продемонстрирую данный предел. Влеплю вам по выговорешнику за развал работы и соответственно премии лишу по итогам года!
Услышав это, Шалаумов с Нехорошевым растерялись и вмиг сникли. Удивление и даже гордость за них в глазах их жен сменились досадой и негодованием. «Ну кто вас просил рты открывать?» – читалось в осуждающем взгляде Людмилы Васильевны и Натальи Васильевны.
– Римлянин, – качая головой, едва слышно прошептала Светлана Васильевна и повторила это слово так, что его услышали все. – Рим-ля-нин! – В голосе челубеевской жены причудливо смешивались изумление и возмущение, но, как в самом начале дискуссии, Марат Марксэнович поднял руку и тем же тоном заговорил:
