«Не может быть!» – проносится у меня в голове, и тут же эта мысль вылетает наружу:
– Не может быть!
– Я вам говорю! – Слепецкий подтверждает свои слова кивком. – Нет, вы его еще узнаете! Вы его еще узнаете. Это не человек – чёрт! Самый настоящий! Голохвостов – подумать только! Между прочим, он утверждает, что его родной отец – хвостатый мальчик.
Я: Какой хвостатый мальчик?
Он: Тот самый! Мы с вами примерно ровесники, помните, в каком-то учебнике был нарисован хвостатый мальчик?
Я: Помню…
Он: Как доказательство того, что мы произошли от обезьяны.
Я: Помню, прекрасно помню!
Он: Глупейшее доказательство, но било в самую точку. Детям обезьяны ближе, чем какой-то бог. В сущности, дети те же обезьяны. Веселые, непоседливые и безответственные животные.
Я смотрю на Слепецкого с удивлением. Как же это точно. Вот что значит писатель! А он всё про Голохвостова:
– Мало того, он и на себя намекает!
– Что намекает?
– Что у него тоже…
– Что тоже?
– Хвост!
– Хвост?!
– Хвост! Да мне и не нужно знать про его хвост, мне достаточно слышать его смех. Я вам говорю – это чёрт, самый настоящий чёрт!
Я вспоминаю наш предыдущий разговор, и мне становится весело.
– Выходит, бога нет, а чёрт есть? – спрашиваю я.
Слепецкий опять смеется.
– Имеем то, что заслуживаем. – Но тут же мрачнеет и прибавляет: – Но там очень хорошо платят.
– Где? – не понимаю я.
– В «Мокбе».
– Но почему «Мокба», что за странное название?
– Так там же на первой странице объяснение печатается, не прочли?
– Не прочел.
Дурацкая привычка – читать газеты и журналы с конца. И нередко до начала не дохожу, если что-нибудь такое попадается…
Я: Не прочел.
Он: Не прочли? Один негр летел в Москву учиться. В Москву, to Moscow. Заснул в самолете, проснулся – самолет стоит. Смотрит в иллюминатор: написано – «Мокба». То есть написано Москва, но он-то читает: «Мокба»! И снова заснул! В честь этого случая и назвали журнал!
Я: А негра звали Мустафа?!
Он: Не знаю, как его звали, да и был ли негр… Всё есть, и ничего нет. Ничего настоящего, ничего святого. Законы стеба. Знаете, что такое стеб? Сейчас не пишут – стебаются, и Голохвостов в этом деле первый. И мне предложили нечто подобное написать. А что? Никто еще не стебался из-за тюремных застенков. Вот я и придумал подобную статью. В виде докладной записки некоего Визирова…
И тогда мне стало стыдно, как же мне стало стыдно! Заподозрить порядочного человека, и в чем заподозрить… Скотина и свинья, скотина и свинья! И еще сволочь в придачу…
Он вертит первый лист своей рукописи, с моей корявой цифирью на обратной стороне, сейчас спросит. Сейчас …
Он: А я гляжу, вы что-то свое здесь считали?
Спросил… А что отвечать? Врать? Но сколько можно врать? Тем более писателю…
Он: Долги?
Я киваю и незаметно вытираю со лба пот.
Он (улыбается): Я так сразу и подумал – долги… «Долги построились в полки». Так, кажется?
Я: «Приказа ждут и крови просят», – заканчиваю я строфу из еще одного любимого поэта.
Он: Любите Шпаликова?
Я: Люблю, конечно.
Он: Как мы все похожи.
Я: Мы?
Он: Ну да, мы, интеллигентные люди… А вы, случайно, не пишете?
Я: Нет.
Не случайно и никак.
Он: И никогда не писали?
