Вот привязался! Сначала я должен спрашивать, а теперь сам отвечать?
Я: Ну не знаю, миллион… Может, два…
Он: Чего? Рублей? Долларов?
Я: Не знаю… Мне все равно…
Он: Все равно? А если я скажу – две бутылки водки, все равно вам будет или нет?
Что? Две бутылки водки? Не может быть…
Он: Вы, я вижу по глазам, не верите? А между тем – это правда, это горькая правда нашей сегодняшней жизни! Я похоронил Изольду и пошел в милицию. Они прочитали мое заявление и стали ржать. Натурально – ржать! Я говорю: «Почему вы смеетесь?» Перестали, молчат… И тут один спрашивает: «Вы уверены, что это не самоубийство?» И снова ржут! Но это уже потом, когда переполнилась чаша моего терпения! А все началось с того, что в нашем доме в моем подъезде на моей лестничной клетке поселился… замечательный сосед… Сначала ничего: «Здравствуйте». – «Здравствуйте», а однажды разговорились, и я сказал, что я писатель… Обычно относятся с уважением, а тут… Усмехнулся злобно… И началось… Воровать из почтового ящика корреспонденцию – это еще мелочи. И телефонные звонки с гавканьем в телефонную трубку тоже опустим. Но когда он наложил перед моей дверью кучу, а я в нее… вступил… Вляпался… О, как же я вляпался! – Он горько усмехается.
Я: Он что, не любит писателей? За что?
Он: Не знаю… Сейчас в моде теория, что Россия – литературоцентричная страна и все зло от литературы, то есть от писателей… Может быть, ту печально знаменитую статью Венички Малофеева прочитал. Ее ведь не только «Литературная литература» напечатала, но и «Культурная культура» перепечатала. «Смерть советской литературы, или русише литературен шнель капут?» – так, кажется, называется? Прочитал и поверил. А вера, как они там говорят, горами ворочает. Вот он и навалил мне кучу… Фу!
Фу, вот именно, фу! Литература виновата…Советская, а значит, и русская… Да, ужасная статья Малофеева… Мама ужасно возмущалась… «Я готова его убить!»
Он (продолжает): Вы меня слушаете?
Я: Да-да…
Он: По дороге из милиции я встретил нашего сантехника. Он все время у меня закурить просит, а я ему объясняю, что курю только трубку, но это обстоятельство почему-то не держится в его памяти. А потом спрашивает: «Чего грустный такой?» Татарин обрусевший… Я и рассказал. А он предложил: «Ставь бутылку, я с ним поговорю». Я тут же зашел в гастроном и купил ему бутылку. Вечером приходит ко мне вместе с нашим дворником. «Дай еще на бутылку, мы с ним вдвоем поговорим»… Не хотел, но пришлось дать, чтобы отвязались. Я уже пожалел, уже тогда пожалел. Пошли к нему, выпили с ним мою водку и все ему рассказали. Ему это почему-то очень понравилось, и он захотел отблагодарить этих дураков. Но дома спиртного не было, и они втроем пошли в магазин. А по пути он позвонил какой-то своей женщине, мол, так и так, представляешь – меня заказали… А утром его нашли в подворотне с простреленной головой. Кто, что, за что – неизвестно… А женщина позвонила в милицию, сказала про заказчика…
И меня взяли… Только проснулся, ноги в тапочки сунул, вдруг – дверь нараспашку: маски, каски, автоматы, пулеметы – ужас! А если бы вы видели, сколько их собралось на моем первом допросе: полковники, генералы. Как же – первый арестованный заказчик…
