О днях недели –
Жизнь его адом не назовешь, раем тоже. Христианином Сережа себя не считает, однако в детстве от няньки он усвоил молитву, которую механически повторял в трудные минуты – перед экзаменами или когда заболевали близкие – и сейчас время от времени произносит ее. Доходя до слов “Якоже и мы оставляем должником нашим…”, Сережа останавливается и вспоминает ГП. Нет, он его не простил, даже не попытался, да никто, собственно, и не просил прощения. Теперь-то он понимает, что повел себя в истории со своим увольнением только по внешности по-христиански, принял потерю любимой работы, а затем и родной страны только по видимости смиренно, думая, что одержит тем самым победу – и над Ночью ГП, и над собственным гневом, который в нем поднялся, когда он читал “Покуду”, как он называет письмо ГП. Но никакой победы Сережа не одержал, потому что на деле, как ему ясно теперь, поступил лишь как цивилизованный, вежливый человек, а что такое перед лицом истории, вечности цивилизованный человек? – ничто, тьфу. Нужно было скандалить, судиться или на виду у кафедральных женщин смазать ГП по физиономии – вот так, слегка, тыльной стороной руки (все же старик), хотя бы спросить: “Трентиньян, как же ты так обосрался?”. Трезвыми бессонными ночами Сережа прокручивает в голове варианты, но – поздно он спохватился: время пощечин, эффектных фраз ушло.
Ночных кошмаров у него нет, зато каждое утро он открывает компьютер – до умывания и чистки зубов, до утреннего приема таблеток. Что он надеется в нем прочесть, какое сногсшибательное известие? Совершенно, впрочем, понятно, что это за известие и даже чем оно будет обставлено. Какая-нибудь несдержанная девица напишет заглавными буквами: ЙЕСС, поставит три восклицательных знака, а по русским каналам сыграют 2-е скерцо Шопена. И – официальное сообщение: “Ушел из жизни…” – не умер и не скончался, такие не умирают и не кончаются, а уходят из жизни, и в интернете наперебой примутся обсуждать, кого сделают председателем похоронной комиссии. А там, глядишь, получится и вернуться, счесть эмиграцию затянувшимся сном, хоть место его на кафедре давно уже занято. Верится слабо, а вдруг? Проигравшему, каким Сережа считает себя, – в историческом смысле, вместе со всеми людьми своего поколения и круга, – надо верить во что-то, чтобы с ума не сойти. Но пока что вот так: серое небо, холодное море, холодный балтийский пейзаж. И, как пишут в титрах, совпадения с подлинными событиями случайны, но неизбежны.
В конце февраля от удушья просыпался среди ночи не один лишь ГП – половина страны, а возможно, чуть меньше, согласно опросам (кто верит опросам?). Ректору-англофилу пришлось подписаться под коллективным письмом в поддержку войны, а ГП этой участи избежал: подписать предложили пока только ректору. Жена ГП от происходящего в ужасе, но мнение свое старается держать при себе, пока они не окажутся в месте побезопаснее.
Мы с Сережей пьем кофе в центре Еревана на проспекте Пушкина. Ни до Эстонии, ни до другой европейской страны нам добраться пока что не удалось. Мы обмениваемся короткими репликами, а по большей части молчим: сколь бы ни были велики наши трудности, они не сравнимы с теми, что переживает молодой латинист
Посвящается городу N.
Уже полтора года я работаю врачом в небольшом городе
