Свента полностью

Быть главврачом трудно. Во-первых, приходится руководить людьми, а это неприятно, особенно человеку с душой и особенно в районной больнице, где выбирать не из кого. Во-вторых, в больнице происходит всякое: больные поджигают окурками матрасы, выпрыгивают из окон, воруют у медсестер, пишут жалобы, умирают. Течет крыша, забиваются трубы, отключается свет. В-третьих, правила игры меняются, надо приспосабливаться так, чтобы сотрудники и больные поменьше страдали – и от ухудшений, и от улучшений. В-четвертых, приходится иметь дело с начальством и всевозможными пожарными, санэпиднадзором и Госнаркоконтролем. За всем этим надо не забывать о содержании: руководя больницей как предприятием, помнить, что она – не только предприятие, не только хозяйствующий субъект.

Наш главврач – женщина пятидесяти шести лет – хочет перемен к лучшему, и не одних лишь казенных. От этого с ней случаются неприятности, одна из которых недавно привлекла внимание всей России. Мы, три врача и несколько благоустроителей больницы, пытались помочь – ей и себе. Как участнику событий мне надлежит рассказать, что было.

В високосную пятницу, 29 февраля, мы открыли кардиологическое отделение (новое, на несколько районов), а уже на следующий рабочий день, в понедельник, Главврача уволили без объявления причин. На утреннюю конференцию пришел похмельный заместитель Городничего и зачитал приказ. В газетах, по радио, телевидению и в интернете начался шум – наши друзья подняли его, дальше он поддерживал себя сам. Во вторник мы получили милицейское предписание выдать копии денежных документов – так мы узнали о совершенном нами мошенничестве в особо крупных размерах. Страхи по поводу уголовного дела скоро рассеялись: присланная нам бумага оказалась поддельной. Решающую роль сыграла Правительственная газета: на четверг мне назначили встречу со Значительным лицом. Не переодеваясь в женское платье, я отправился в Москву – на предоставленном Благодетелем броневичке.

В подробностях наш разговор со Значительным лицом я описывать не буду, сообщу только, что положение кардиолога из районной больницы (ниже по профессиональной лестнице спускаться некуда) оказалось чрезвычайно выигрышным. Я рассказал о Главвраче: честная и, главное, – отождествляет себя с врачами, а не с начальством – “ведь такого-то мы спасли!” Результаты известны: Городничему предложено уйти в отставку, профессиональные судьбы его и Главврача решит районное собрание депутатов – даже Значительное лицо не может снять демократически избранного Городничего.

Была бурная неделя, даже не неделя – четыре дня, телефон звонил непрестанно, легче становилось только ночью, и от владевшей нами прелести бешенства (победить! и не спрашивайте “чтобы что?”) забывалась самая цель – больные. “Теперь вы лучше понимаете чиновников, у них постоянно так, им поэтому – не до людей”, – сказал Благодетель. Похожая лихорадка бывает между смертью и похоронами – когда за два-три дня проживаешь много больше обычного. Люди приходят, выражают сочувствие, это нужно, один едет за справкой о смерти, другая готовит кутью.

Сочувствие выражается по-разному, но даже нездоровое сочувствие лучше здорового его отсутствия, так что спасибо, большое спасибо всем, включая С. Некогда я считал его другом, мы не виделись восемь лет. С. преуспел, но иногда выпивает и пишет мне чувствительные письма с цитатами из Витгенштейна и Экзюпери. Это письмо я получил утром в среду 5 марта: “Я с грустью и болью в сердце наблюдаю за происходящим. Очень хотелось бы тебе помочь: посмотреть на события совершенно с иной точки зрения… Просто набери мой номер. Это будет большой твоей победой в метафизическом смысле. Если же для тебя это пока невозможно, прими в подарок этот узор: он принесет тебе удачу, если будешь посматривать на него хоть изредка. Последние три года я, почти полностью отошедши от дел, занимаюсь составлением узоров. Обнимаю”, – и подпись. В прилагаемом файле – узор (полосы, звезды), симпатичный. Коллега – я предложил ему поставить диагноз – отверг психическое расстройство: “Тут какая-то духовная хворь”.