Свента полностью

Новейшая история началась так: рано утром на “Волге”, в каких возят чиновников средней руки, в больницу города N. приехали люди из области, попросили скинуться на детей Джанкоя – кто сколько даст. Джанкой – городок на севере Крымского полуострова, крупная железнодорожная станция, многие проезжали его в советские времена. Сколько их, этих детей, что им нужно, приехавшие сообщить не могли, ясно лишь было, что деньги, если куда и дойдут, то не в виде измятых рублей, а, к примеру, мощенных плиткой дорожек или роскошного памятника, вроде того, что недавно воздвигли в больничном дворе – фатоватого вида статский советник и, золотом, по дореформенной орфографии: “Величiе, слава и польза Отечества суть главнѣйшiе предметы ученаго, дѣятельнаго и опытнаго Врача”. Этого странного дядю привезли сюда вместо лекарств, катетеров, перевязочных материалов, вместо зарплат санитаркам, которых было и вовсе велено сократить: хитрый способ улучшить статистику, повысить средний доход медработников, уволив самых бедных из них. Тогда, на открытии, чуть не вышел скандал.

– Государство все вам дало, – сказало начальство обиженно.

– Да? Что же именно? Вот этого чудака?

– Электричество. – И, после паузы: – Отопление. Воду дало.

“Может, скинемся на детей Калифорнии? – их же мы не присоединили к себе”, – шутка не встретила одобрения ни у приехавших, ни у врачей. Надо так надо – собрали больше пятнадцати тысяч.

Вечером пришло в голову – образ, метафора: “Как будто инфаркт, больной лежит, прицепленный к монитору, и слушает, как бьется сердце, надеясь в однообразном писке что-нибудь распознать. В голове только мысли о несделанных бытовых вещах и физическом благополучии близких. Ни читать, ни слушать любимую музыку невозможно – не оттого что болит, а оттого что книги, музыка принадлежат прошлому, а настоящего как бы нет. Есть только писк монитора, соседи, тоже растерянные, и понимание, что жизнь, вероятно, продолжится, но будет другой. Какой?”

С той поры что-то новое стало присутствовать в повседневности, важное и печальное: как смерть отца, как болезнь матери – в тот год пришлось забрать ее из Москвы, поближе к больнице, к себе, насовсем. Как неотменимое знание о людях, среди которых живешь.

На крымских детей собирали в марте четырнадцатого. Яркие положительные эмоции – “Граждане, подставляйте сердца!” и т. п. – испытаны прежде, в иную эпоху, но продолжают поддерживать здешнее существование, как всякое настоящее чувство, пускай и не слишком трезвое. С начала работы в городе N. незаметно, исподволь прошло десять лет – срок, за который меняется многое.

N. – старый, на столетие младше Москвы, маленький, но все-таки город: больница, две общеобразовательные школы, два кладбища, два православных храма, отделение полиции, прокуратура, суд. Библиотеки – детская, усилиями благотворителей переживающая подъем, и взрослая, умирающая (ни “Иностранной литературы”, ни “Знамени” – библиотечный фонд пополняют систематически только два местных антисемита, члена Союза писателей), музыкальная школа (баян и ф-но), ПТУ (колледж по-новому), Школа искусств, Дом детского творчества (выставлен городом на торги), грандиозный Дом литераторов (концерты, мозаика, литературные вечера), Центр занятости (неизменно пустой), два светофора, обилие аптек, несколько домов отдыха, пристань, двадцатипятиметровый бассейн, до недавнего времени – боулинг (он прогорел), ночной клуб “Зазеркалье” (простор для фантазии: Алисы – черная, рыжая, лысая, Шляпник, Кролик, Шалтай-Болтай, но и тут дефицит посетителей), ЗАГС, картинная галерея, администрация – районная и городская, фонтан, памятник Ленину на площади Ленина, дающей начало улице Ленина, а вот соответствующего проспекта нет, проспект один – Пушкина. Редакция местной газеты “Октябрь”: в ней печатаются сообщения обо всех умерших, поэтому врачи и читают ее. Дали, овраги, леса тоже, конечно, присутствуют. Из водоемов – река, судоходная, весной работает земснаряд, углубляет фарватер, и речушка поменьше, совсем обмелевшая, да еще на территории дома отдыха пруд, зарыбленный, как гласит объявление. В реке рыбы мало, но как-то один больной подарил несколько килограммов стерляди. Моста нет и не надо, связи с соседней областью не поддерживаются. С тех пор как закрыли кирпичный завод, мужчины работают либо таксистами, либо охранниками в бесчисленных магазинах. Больших производств нет.

Отсутствие выбора – главный минус маленьких городов, но здесь выбор есть: почти для каждого случая (больница тут исключение) найдется то, что англичане называют the other club — место, в которое мы ни ногой. – Педагоги не живут на Воскресенской горе, – почему? – А вот так. Потому же, почему те, кто лояльны больнице, никогда не пойдут в “Чебуречную”.

Сухое вино спросом у местных не пользуется, но “Винных домов” тоже два.

– Вы каждый день его пьете? – спрашивает юная продавщица у седого художника, девушки между собой зовут его Доном Рамоном, по названию любимого им вина.

Продавщица не осуждает художника, просто ей интересно.

– Не каждый, но… да.