Можно еще что-то сделать? Можно… Я испорчу эту книгу. Испорчу так, чтобы она не сработала. Испорчу так, что этого не заметит никто из нашей чертовой команды. Они не разбираются в этом. Это моя работа — составлять вербальные формулы. Заклинания, зашифрованные в обычных предложениях, словах и сочетаниях звуков — тех, что неосознанно действуют на людей и заставляют их выполнять то, что им приказано. Никогда не любил нейролингвистическое программирование, но теперь придется им воспользоваться. Просто нет времени, чтобы придумать что-то свое, в корне новое. Ничего, и это пойдет — главное, чтобы не заметили подвоха те, кто будут читать исправленную книгу первыми. Давила и его компания. Добавим побольше слов с буквой «и» — она создает впечатление неустойчивости, ненадежности. Назовем главного героя Игорь. Его бабу — Ириной. А партию, которую они создают, — ИПИ. Замечательно кретинская аббревиатура! Что это значит? К примеру, «Институт Политической Интеллектуализации». Главное — убедить Давилу, что это не просто так, что это тот слоган, который и приведет нас к победе. Неплохо. Это мы проработаем… Так, что еще? Воспользуемся эриксонианским гипнозом — методом от противного. Персонажи книги, которые выдвигают главные ее идеи, подсознательно должны убеждать читателя в том, что именно тому, что они говорят, ни в коем случае нельзя верить. Это сложнее. Но это можно сделать…
Краев принимается за работу. Черкает листы и переписывает их заново. Ветер влетает в открытое окно, сбрасывает бумагу на пол, закручивает пыль в маленькие бешеные смерчи. Вьюга, поднявшаяся за окном среди лета, воет, как стая голодных волков…
Краев снова стоит у будки. Последний тумблер. Для чего он? Краев уже сделал все, что мог. Догадка ползет ледяными мурашками по спине, но он стряхивает ее движением лопаток — как насекомое, непрошено пробравшееся за шиворот. Пальцы сжимают последний тумблер и со щелчком опускают его вниз.
Ветра нет. Краев стоит на улице. Солнце светит ярко, заставляет его потеть в дурацком женском платье, которое он напялил для конспирации. Давила стоит напротив, облокотившись на дверцу черного служебного автомобиля.
— Что у вас там такое?! — говорит Краев. — Что у вас там за технология, которая сделает всех людей послушными?
— Хочешь знать? — Давила усмехается. — Ты можешь узнать все. Все абсолютно! Только для этого ты снова должен войти в нашу команду. В наш круг.
— Но войти в ваш круг можно только без права выхода? Раз и навсегда? Так ведь?
— Только так.
— Хорошо. Я согласен. — Краев выдавливает из себя каждое слово с трудом — он хочет показать, с каким трудом далось ему это решение. — Я сделаю вам новое телевидение. Я сделаю все так, как не сделает никто во всем мире. Ты знаешь, на что я способен, Илья.
— Молодец, Коля! — Давила хлопает его по плечу, удовольствие растекается по его лицу жирной улыбкой.
— Не просто так, — говорит Краев. — Я поставлю перед вами условия, которые должны выполняться неукоснительно.
— Конечно. — Давила мгновенно становится серьезным. — Ты станешь нашим. Полностью нашим. И ты можешь требовать…
— Первое условие: вы дадите мне личное оружие. Пистолет. Я не чувствую себя в безопасности.
— Хорошо, Николай. Мы решим этот вопрос.
— Нет, не решим. Прямо сейчас.
— Сейчас? — Давила недоуменно чешет в затылке, потом вынимает пистолет из-за полы пиджака и протягивает Краеву. — Ну ладно. Такой пойдет?
— Пойдет. Как с ним обращаться? — Краев неумело крутит в руках оружие.
— Потом покажу. Поехали. Главное пока, чтобы он у тебя на предохранителе стоял. Вот, смотри, это здесь. А то выстрелит еще нечаянно…
Жуков наклоняется к Краеву. Выстрел бьет палкой по барабанным перепонкам. Давила дергается всем телом, делает последний шаг назад и валится на асфальт. Лежит и смотрит в небо изумленными мертвыми глазами. Кровь течет из круглой дырки в середине его лба.
Охрана выскакивает из машины.
— Ничто в этом мире не происходит нечаянно, — говорит Краев.
— Николай! Коля! Что с тобой?!
Кто-то теребил Краева, тряс его за плечи, даже хлопал по щекам, пока он не вывалился из сна и не открыл глаза. Кровать… Лиза… Краев с недоумением обвел комнату взглядом. А где улица? Где трансформаторная будка? Что он делает здесь? Прошел ли он свой путь до конца?
— Ты так стонал! — Лиза смотрела на Краева с облегчением. — Я уж думала, что-то случилось с тобой. Что ты заболел. Тебе снилось что-то плохое, да?
— Да. — Краев провел рукой по лицу, влажному от холодного пота. — Наверное, так. Если ты — не сон, то сном было то, что происходило там.
— Что тебе снилось?
— Не знаю. Трудно сказать… Снились мои ошибки в этой жизни. И то, как я пытался их исправить.
— У тебя получилось? Исправить их?
— Судя по тому, что ты здесь, — не получилось.
— Лучше было бы, если бы ты исправил и меня не было?
— Что ты, Лисенок? — Николай обнял Лизу, нежно поцеловал ее. — Дело совсем не в этом. Совсем…
— А в чем?
