— Коля! — Илья Георгиевич Жуков вел Краева по длинному коридору, нисколько не изменившемуся за последние пятнадцать лет — с темной дубовой мебелью ручной работы, с зеркалом в старинной раме, с лосиными рогами, торчащими из стены. — Господи, Колька, чувак! Слушай, ты и не изменился совсем! Такой же тощий и малокалиберный. Сколько мы с тобой не виделись? Лет пять?
— Семь.
— Да… — Илья поскреб затылок, на котором еще сохранялись остатки белесой растительности. — Вроде в одном городе живем. И вот тебе… Хотя слышу я про тебя регулярно. Такая, знаешь ли, знаменитость! Талант, талант!
— Мало ли кто был знаменитостью…
— Да ладно тебе! Опять, что ли, впал в свою меланхолию? Вылечим мы тебя, вылечим! Сейчас же и приступим.
Давила оставался самим собой. Громогласен, уверен в собственной неотразимости. Хотя, пожалуй, внешней неотразимости стало поменьше. Невысок — ростом с Краева (мерились не раз затылками). Толст. Кругл. Живот, ляжки — это уж само собой. Но вот и руки стали какими-то подушечно-сосисочными.
Краев только что испытал пожимания рук и удары по плечу — еще там, на лестничной площадке. Впечатление о круглости и даже некоторой рыхлости Давилы разбивалось напрочь его рукопожатием. Руки Жукова имели деревянную твердость и невероятную силу. Колоду карт, пожалуй, разорвать бы он не смог, а вот полколоды — пожалуйста. Таков он был — Давила Жуков. Внешность толстячка была его защитным укреплением, форпостом, из-за которого он наносил свои огневые удары. Удары, сбивавшие с ног даже закаленных в словопрениях бойцов.
— Ты меня чего? По делу? — Николай трепыхался еще, пытался выстроить хоть какие-то оборонительные сооружения, противопоставить что-то дружелюбному натиску. — Илья, ты знаешь… Извини, у меня со здоровьем не очень?то. Я почти не пью. Я ненадолго сегодня…
Жуков остановился. Взял двумя пальцами Краева за галстук, подтащил к себе поближе, повернул слегка, как бы изучая физиономию клиента в свете настенного бра. Лысина Давилы лоснилась, маленькие блестящие очки без оправы обхватили круглый носик, вдавились в него стеклами. От Жукова едва заметно пахло алкоголем.
— Пару стаканов выдержишь, — внятно сказал он. — Не изображай из себя дохляка, Коля. Я знаю, чего ты стоишь. А о делах — потом.
Так-то вот. Какая уж там оборона?
Что знал теперь о Давиле Краев? Знал, и довольно немало. Как не знать? Илья Георгиевич Жуков был личностью известной в городе. Еще десять лет назад Жуков активно участвовал в политике, носился со своими экономическими идеями. Потом успешно вывел из банкротства какое-то крупное предприятие, стал его директором. Давила набирал популярность среди населения. Даже собирался создавать свою партию имени чего-то такого всеобщего экономического — то ли зависимости, то ли независимости. Баллотировался в Госдуму, и Краев расценивал его шансы как довольно высокие. И вдруг пропал с телеэкранов — незадолго до прошлых выборов. Нырнул куда-то на дно. Что это было? Проявление честности? Их с Илюхой парадоксальной честности?
Краев слышал краем уха, что теперь Жуков работает в какой-то оборонной или военной конторе — достаточно засекреченной, чтобы никто не мог сказать ничего о том, чем она занимается. Одно, пожалуй, Краев мог сказать об этой конторе: сейчас она процветала. Не могла не процветать, если там работал Давила. Работал и исполнял какие-нибудь административные функции. А какие же еще? Военным он не был. Давила мог работать только руководителем.
— Ну, давайте знакомиться! — Оказывается, Краев находился уже в большой комнате и Жуков представлял его какому-то человеку. — Это Эдик. Эдуард Ступин. Ученый. Микробиолог. Работает в «Интерфаге». А это — Николай. Коля у нас знаменитый телевизионщик! Передачу «Природа вещей» помнишь, Эдик? Так вот, Коля — ее автор!
— Неужели?! — восхитился Эдуард. — Как же не помнить? Незабываемая передача! Легенды о ней рассказывали. У нас вся семья смотрела! Как вы умудрились такое создать?
— Долго рассказывать, — промямлил Краев, вяло отвечая на рукопожатие.
— Потрясающе! Очень интересная была передача! И рейтинг невероятный. Я читал в газете. По-моему, первое место в стране, да? А почему она перестала выходить?
— Потому и перестала, — сообщил Жуков. — Прикрыли его передачку. Быстренько прикрыли. Передачка-то была ни о чем — так, развлекаловка какая-то. А рейтинг — первый в стране. Так быть не должно. Не положено. Человек в виртуал уходить не должен. За это наш Коля и пострадал.
— А что такое «Интерфаг»? — поинтересовался Николай. Не хотелось ему вспоминать о своей зарубленной передаче.
— Институт. Научно-исследовательский. Ну, там бактериофаги изготавливают, лекарства всякие, биопрепараты, вакцины. Фигня, в общем.
Эдуард облегченно вздохнул, отчитавшись о своей работе. Очевидно было, что ему тоже отчаянно не хотелось говорить о своей трудовой деятельности.
