На основе всего этого Рик Страссман создал теорию, суть которой сводится к следующему: существуют люди, чей мозг время от времени производит слишком большое количество диметилтриптамина. Видения, сопутствующие такому перепроизводству, как раз и заставляют их поверить в то, будто они были похищены инопланетянами [1145]. В данном случае мы имеем дело с тем, что совершенно справедливо было названо "эндогенным человеческим психоделиком" [1146]. И потому, когда мозг вырабатывает слишком большое количество этого вещества, результат оказывается практически тем же, что при инъекциях ДМТ, которые Страссман вводил участникам эксперимента. Схожий эффект наблюдается и в том случае, когда диметилтриптамин — но уже в растительной форме — используют шаманы, желающие проникнуть в потустороннюю реальность.
С моей точки зрения, эта простая и изящная теория прекрасно объясняет многие аспекты феномена похищений, подразумевающего встречу с инопланетянами, а также родственных ему явлений — как, например, контакты с феями и духами, о которых мы говорили в третьей части этой книги. Однако мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что Рик Страссман ни в коей мере не является редукционистом. В частности, нигде и никогда он не настаивает на том, что именно переизбыток ДМТ в организме человека порождает столь необычный набор ощущений. Этот экстраординарный опыт, как утверждает доктор Страссман, всего лишь "становится возможным" благодаря повышенному содержанию диметилтриптамина [1147]. И хотя многочисленные сообщения его подопечных, предполагающие контакт с "иной реальностью", вызывают у доктора определенное замешательство, он тем не менее решительно отстаивает концепцию о человеческом мозге как "приемнике" действительности, следуя тем самым идеям Хаксли, Хоффмана и Джеймса. И потому Рик Страссман не отвергает возможности того, что существа, наблюдаемые его подопечными или жертвами НЛО, абсолютно реальны, но скрыты от нас до тех пор, пока ДМТ или какой-либо другой галлюциноген не вмешается в работу нашего мозга, "настроив" его на совершенно иную длину волн.
Полагаю, читатель припомнит, что даже среди тех немногочисленных историй, которые мы процитировали выше (я имею в виду истории подопечных доктора Страссмана), не раз встречались упоминания о "вращающихся геометрических узорах" и "ярких, назойливых цветах". Все это — те самые энтоптические феномены, наблюдаемые на трех стадиях транса, характерных для нейропсихологической модели Льюиса-Вильямса. Более того, истории других участников эксперимента также содержат указания на те зрительные образы, которые мы без труда можем классифицировать как энтоптические феномены. Иногда они встречаются обособленно — как это обычно бывает на первой стадии транса. Порой же эти узоры сочетаются с полноценными "портретными" галлюцинациями, типичными для третьей стадии нейропсихологической модели.
Вот что, к примеру, сообщил Владан после приема относительно небольшой дозы ДМТ: "На пике галлюцинаций я наблюдал всевозможные узоры геометрического плана. Там были круги и конусообразные фигуры с заштрихованной поверхностью. Они все время двигались" [1148]. Рекс, также после небольшой дозы ДМТ, обнаружил себя среди "странных существ и механического оборудования". И все эти создания и аппараты "были заключены в сияющий контур" — что также относится к числу энтоптических эффектов [1149]. Сол увидел энтоптические феномены в сочетании с полноценными портретными образами. В поле его зрения непрерывно мелькали "сложные и красивые геометрические узоры". А затем из этих узоров выплыли фигуры существ: "Я "смотрел" на них своим внутренним взором, и мы словно бы оценивали друг друга. Потом они вновь смешались с цветными узорами, и те понемногу стали таять. В это время я начал различать некоторые звуки из внешнего мира и понял, что пришла пора возвращаться" [1150].
Вверху —
