что забывал язык, то вспоминала речь,и пустоту сместив, до слуха доносила,как коротковолновая пульсировала ночь,и в ней взбухала мышечная сила.и мышцу темноты с пунктирами огней,которую к земле пришили электрички,слух вдруг нащупывал и зависал над ней,качаясь на волне эфирной переклички.и не было границ, отодвигавших сон,на метаязыке калякали светила,и плыл по гребням волн космический ясон,руки не отнимая от кормила.<p>Осень. Ночной пейзаж</p> в спинном мозгу засушенной травы рефлексы замерли, как кадры киноленты, и в каждой клетке скошенной травы погасли фотоэлементы. и не шумит трава машинным языком, переходя с фортрана на алгол — он так стелился здесь над озерцом, что слышался один сплошной глагол. потрескивало небо, как экран дисплея, помехи рвали звезды с телестрок, латинской буковкой зажглась кассиопея — машинной памятью мерцающий мирок. как датчики, подсвечивались избы, и моцарт подбирал на эвм2 мелодии, объемные как линзы для стереоскопических систем. и вот метемпсихоз заснят на фотопленку, и моцарт, отраженный в темноте зрачками деревенского котенка, пучком частиц летит в кромешной пустоте.<p>Анатомический пейзаж</p>кусты кровеносных сосудовроняют последние листья,в них ветер, влетая, теряет рассудок,с них птицы, взлетая, вмерзают в созвездья.в их гуще пульсирует сердцес отростками губчатых трубок,в них мечутся крови мохнатые тельцаи стенокардии обрубок.а корни путей пищеводауходят в белковую почву,и звезды читают свободноклинописную генную почту.с земли подымается вздохомсознания мыслящий пух,и каждый, окликнутый Богом,растит в одиночестве слух.его подвигает строеньетого, что всем кажется духом,на поиски внешнего зренья,ведомого внутренним слухом.<p>Припоминание</p>
