Марк не может уйти от обобщений и это на фоне перечней и констатаций популярных нынче манер радует необычайно. Юрий Кублановский предложил в свое время простой рецепт оценки творчества: нужно понять пишет ли поэт о вечном. Достаточно одной строфы Марка Шатуновского, чтобы утвердительно ответить, что его стихи именно об этом. Шатуновский – мощнейший поэт поколения и его практическое неприсутствие в поэтическом эфире, редкие выступления в составе клуба «Поэзия», несмотря на обилие публикаций на основных мировых языках, можно воспринимать лишь как нонсенс, обидное недоразумение, ошибку, которую необхожимо исправить. А что если листок, пришпиленный на университетской стене, окажется документом, сравнимым по значению с посланием нового бунтовщика Лютера? Стихи Шатуновского необходимо читать и знать.

«это в общем не сложно прикинутьЦарство Божье берется гурьбой».

Вадим Месяц

<p>В винительном падеже</p>                   когда мои пять чувств баюкает такси                   и превращает в чаевые,                   мне снится, что они – пять сельдей иваси,                   раскисшие и трупно-пищевые.                   что у меня душа – беспомощный протез,                   устроенный в грудной хромированной клетке,                   что в темноте судьба приобретает вес                   несущейся под гору вагонетки.                   что, может быть, талант – всего лишь антрекот,                   который можно съесть под сенью цэдээла1,                   что я могу лицом уткнуться в твой живот —                   в архитектурный свод, вмонтированный в тело.                   ты станешь целовать свиную замшу губ,                   к тому же крашеных линючим анилином,                   и прижимать к себе пустого тела куб,                   под мышками пропахший нафталином.                   склонив лицо к зрачкам и глядя в их круги,                   выискивать во мне геометризм порока                   и медленно вздымать две фирменных ноги,                   сработанных под стиль барокко.                   но косвенной стране дан герметичный стиль:                   ландшафты в колбах окоемов,                   стоячая вода, текущая в бутыль                   среди доходчивых объемов.                   преподает пейзаж наглядность языка,                   завернута в простор подробнейшая совесть,                   ладонью отклонив поверхность сквозняка,                   читаю между строк неписаную повесть.                   прижав к стеклу висок, стараюсь совместить                   тебя, трехмерную, с общегражданским фоном.                   а небо разучилось говорить,                   немея перед микрофоном.<p>Ребенок в комнате</p>
Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги