Мир аннотируемой истории – это фантазия на тему того, как могла бы в будущем измениться ситуация на планете, если бы события, о которых повествует рассказ «Энгэ», произошли на самом деле. «Энгэ» написал тот же человек – «Сверхурочник» (в первом авторском варианте) даже предваряет цитата из «приквела». В основу вольного продолжения легли перипетии судьбы простого полицейского по имени Ринат. Он живёт в далёком будущем, где галлюцинаторы (они же – г-модуляторы), превращающие фантазии людей в реальность, стали повседневностью. Бэкграунд рассказа вообще отдаёт утопичностью – но, скорее, кажущейся, что подчёркивается и усиливается на протяжении всего сюжета, от самой первой строчки до самой последней. И это в полной мере ощущает на себе главный герой – постепенно, однако неотвратимо, – ведь к его обычным проблемам, как то: ссоры с женой и угроза жизни со стороны бандитов – добавляется нечто необъяснимое. Мир вокруг Рината начинает сходить с ума… А может, сошёл с ума сам Ринат? А может быть… И в этой реальности, которую одни в наипрямейшем смысле пытаются разрушить, а другие самоотверженно спасают, похоже, может быть всё что угодно…
– Энгэ, – коротко ответил Хриплый. –
Негаллюцинирующие. Это люди, которые, несмотря на вживлённые в мозг г-модуляторы, умеют видеть настоящий мир. Не тот, который подсовывают роизводители галлюцинаторов и покрывающее их правительство, а всамделишный. Тот, что существует в действительности, а не в нашем воображении.
– Я не хочу возвращаться! – едва ли не выкрикнула Лида. – В реальном мире нет ничего интересного! – Худая высокая женщина с белыми волосами до плеч и непропорционально большим носом сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что больше обсуждать эту тему она не намерена. Слово сказано, и оно – истина.
Ринат Ибрагимбеков вздохнул. Этому мужчине, чем-то напоминавшему Кларка Гейбла, полицейскому с солидным стажем, выработавшему за годы службы в правоохранительных органах волевой характер, невыносимо было думать, что он ничего не может поделать с постоянно повторяющимися истериками жены. Она серьёзно подсела на г-модулятор, точнее, на реальность, которую создавало устройство. Как ни пытался Ибрагимбеков выяснить у жены, что же столь привлекательное рисовало для неё воображение, в ответ – лишь молчание. И сверкающие глаза. О да, когда хотела, она могла быть очень убедительной. Покачав головой, Ринат ещё раз подумал о том, что, возможно, дело не обошлось без любовника. Мысль была неприятной, но неотвратимой, как надвигающаяся старость. Если не это удерживает Лиду в галломире, тогда что?
«Наверняка любовник, – подумал Ринат. – Какой-нибудь демон или монстр». Ему всегда казалось, что за напускной правильностью жены скрывается нечто нездоровое, какое-нибудь извращение: это бы всё объяснило. Если же он неправ… то ситуация ещё хуже, чем кажется.
– Ладно, давай попробуем снова, – медленно, сдерживая себя, проговорил Ринат. – Мир, в котором ты якобы обитаешь, искусственен – от начала и до конца…
– Вовсе нет, – раздражённо бросила Лида. – Он – проекция моих сознания и подсознания, а нет ничего более истинного, чем «я» отдельной личности.
– Я знаю, что говорил Ефимцев. – Ринат старался сохранять спокойствие, хотя делать это было уже не так легко. – Но он не имел в виду…
– Как раз таки имел! – не дав мужу договорить, категорично заявила Лида.
– Вспомни, чему тебя учили в школе: погружение в «я»-мир хорошо до поры до времени, до тех пор, пока это погружение не перерастает в зависимость, а твоя зависимость уже налицо. Ты не можешь выбраться…
– Это ты не можешь выбраться!
– Ты постоянно мне перечишь. Почему?
– Да потому что я не могу выносить твоих нравоучений! Если бы ты был Павлом Ефимцевым, я бы, может, и прислушалась к тебе, но ты Ринат Ибрагимбеков. Почему, если ты такой умный, ты всё ещё сидишь в своём пыльном кабинетике? Да будь ты хоть чуточку прозорливее, будь в тебе хоть капелька Ефимцева, ты бы уже давно стал начальником участка. Или кем повыше.
– Это ультиматум? – из последних сил, спокойно уточнил Ринат.
– Понимай, как хочешь, мне всё равно.
Она смотрела на него почти впритык, не отрывая взгляда, и Ринату вдруг сделалось крайне неуютно. Он отвернулся, взглянул на чашку со стылым сладким кофе. Внезапно всё опротивело настолько, что захотелось бросить и работу, и жену, и саму жизнь. Всё чаще Ринат стал ловить себя на подобном состоянии. А как себя чувствует она?..
– Подумай о наших будущих детях… – последний аргумент, но и он разбился о стену отчуждения, непонятно как и когда выстроенную:
– У нас нет детей и, даст бог, никогда не будет.
И речь шла вовсе не о качественной контрацепции, а о неприятии Лидой самого факта любовных игр. Говоря по-простому, Ринат забыл, когда в последний раз удовлетворял жену.
«А этот демонический любовник из псевдомира, небось, слушает нас и усмехается», – вкралась неприятная мысль.
– Если же тебя что-то не устраивает, – не останавливалась Лида, – включи наконец свой модулятор и радуйся жизни. В мире фантазий гораздо лучше, чем в этой прогнившей, опостылевшей подлинной реальности.
– Ты не права.
– А мне плевать!
Ринат уже открыл рот, чтобы сказать гневное: «Да что же это, в самом деле, за мир такой, который отнимает жену у мужа!» – но вспомнил, как реагировала Лида на любое упоминание об их возможном разводе. Она удобно устроилась, и ей не хотелось терять насиженного места. Не исключено – точнее, Ринат практически в этом не сомневался, – что женщина ищет на стороне более подходящую кандидатуру в спутники жизни, но пока ей не везёт. А когда повезёт, Ринат узнает об этом первым.
