8. 11. 41. Сегодня к нам пришел знакомиться некий Давыдов. Он фольксдойч[183], как теперь себя называют многие из обрусевших немцев. Работает переводчиком у немцев при СД[184]. Это какая-то ихняя секретная полиция, но не из самых свирепых, а помягче. Ничего я во всех ихних чинах и учреждениях еще не понимаю. Хочет оказать Коле протекцию. Он слушал Колины лекции по истории в Молочном институте и был от них в восторге, как и все прочие профессора и преподаватели. Вот еще тоже один из анекдотов советской жизни: Коля не имел права читать лекции для студентов, а вот для профессоров – имел. И как только русская история возродилась опять из марксистского пепла – его немедленно стали рвать на части в различные высшие учебные заведения. В Молочный институт он попал все же не совсем обычно. Там читал русскую историю какой-то партийный пропагандист. И это было до такой степени безграмотно и ужасно, что даже наши многотерпеливые и кроткие профессора восстали и потребовали от обкома отозвания этого, с позволения сказать, лектора. Тогда кто-то вспомнил, что слышал Колину лекцию в С[ельско] хозяйственном] институте. Его пригласили на пробу. И этот затрушенный интеллигент совершенно покорил не только беспартийную профессорскую массу, но даже и партийных китов, вроде директора института. С одной стороны, нам было очень приятно, что, наконец, где-то на крошечном кусочке этого военного поля наша взяла. А с другой стороны, у меня всегда поджилки тряслись, что когда-нибудь он направится прямо с лекции в тот университет, из которого еще никто не возвращался. И как только он запоздает с лекции, а это было всегда, потому что его задерживали слушатели вопросами, я уже начинаю готовить ему рюкзак с сухарями и дорожными вещами. Так оно, конечно, когда-нибудь и было бы, если бы не благословенные немцы. А отказаться от работы было и невозможно, потому что его назначили все-таки от горкома, а во-вторых, это был хороший заработок. А главное, что ему это доставляло отдых и несравнимое наслаждение, хоть отчасти, хоть под всякими вуалями проводить все-таки какие-то намеки на свободное преподавание. И эти лекции и теперь нам сослужили большую службу. И мое назначение квартуполномоченным, а отсюда получение хоть изредка, хоть раз в две недели какого-то съедобного подобия, произошло потому, что наш городской голова (бургомистр), тоже один из слушателей Николая – приват-доцент. И Давыдов тоже вот сегодня пришел с помощью.
Этот Давыдов, хоть и переводчик, которые почти все поголовно оказались [сволочью… – не таков. Он сколько может оказывал помощь населению].
Переводчики – сила, и большая. Большинство из них – страшная сволочь, которая только дорожит своим пайком и старается сорвать с населения все, что только возможно, а часто даже и то, что невозможно. А население целиком у них в руках. Придет человек в комендатуру по какому-нибудь делу, которое часто означает почти жизнь или смерть для него, а переводчик переводит все, что хочет и как хочет. И всегда бывает так, что комендант требует от него невозможных взяток. А взятки даются тоже через переводчиков. Все они вымогатели и ползают на брюхах перед немцами. Я сама видела в комендатуре такой спектакль: на полу передней, через которую ходят все просители, разостлан прекрасный дворцовый голубой ковер. Люди, не зная, для чего он тут разостлан, идут по нему, потому что иначе не пройдешь, он занимает всю комнату. Вдруг вылетает переводчица и начинает грубейшим образом кричать на посетителей, как они смеют, свиньи, ходить по комендантскому ковру. Ковер здесь разостлан для просушки или еще чего-то, и господин комендант страшно любит именно голубые ковры. И проч., и пр[оч]. А «господин комендант» – мальчишка, лейтенант – стоит и ухмыляется, а посетители не знают, что им делать. А переводчица – учительница. Конечно, я сказала ей пару теплых слов и не пошла к коменданту, и не получила бумажки, за какой ходила. Бумажки о том, что мы не подлежим переселению. Она кричала мне вслед, что она пришлет за мной вслед полицая. [..] тогда я уже совершенно разъяренная сказала, что Я пришлю за ней не полицая, а солдат из СД. Она немедленно же скисла, как проколотый шар. И с тех пор была очень со мной ласкова. Потому что эта дура и в самом деле поверила, что я МОГУ прислать солдат из СД. А я знаю только, что СД боятся коменданты и что оно помещается в Екат[ерининском] дворце. Но мне было интересно посмотреть, насколько ее влияние имеет под собой основания. Все это «фикции» и халтура. Ну и я подхалтурила. Когда я рассказала об этом нашему городскому голове, он запечалился и сказал, что головы мне не сносить. Ничего, ГПУ не съело, а уж какая-то Клара Ивановна и подавно подавится!
