В долгой череде митингов был один в Стаханове, который оставил у меня крайне гнетущее впечатление. На него приехали уже охрипший от бесконечных выступлений Щадов, секретарь ЦК КПУ Качура, не терявший партийной бодрости; немногословный, с тяжелым взглядом заместитель Рыжкова Рябьев, назначенный председателем комиссии по разрешению шахтерских споров. К тому времени сверху уже дали команду оплачивать дни забастовки и кормить тех, кто находился на площадях. И это вместо того, чтобы правительство, будь оно правительством, топнуло ногой: эти требования справедливы – выполнимы, эти – нет, идите работать. Но мы с вами уже знаем, что настоящее советское правительство, которое на самом деле называлось не Совмин, а Политбюро, породившее эти забастовки, преследовало совершенно определенные политические цели. И они были достигнуты. На площадях, в обход всех законов и установленных правил, начали снимать и назначать.
…
в 1989 году, для того, чтобы стать кумиром площадей, требовалось лишь выйти к микрофону и сказать: коммунисты – воры, преступники, они создали ГУЛАГ и организовали искусственный голод. На "ура" проходили заявления типа: директор имярек такого-то числа брал колбасу (или мясо) с черного хода. Бесполезно было говорить, что любой директор шахты на то и директор (главный, а зачастую единственный работодатель в поселке, основной там владелец и распределитель любых материальных благ), чтобы самому не ходить под магазин. Такого человека, не задумываясь, площадь снимала с работы. К микрофонам для отчетов перед площадями вызывались секретари горкомов, председатели исполкомов, руководители предприятий. И площадь судила: кого казнить, кого помиловать. Иногда отставки требовали справедливо, иногда чесали всех под одну гребенку. Руководство горкомов партии и исполкомов в Донбассе сменилось во время забастовки больше чем наполовину.
