1. Сохраняющееся восприятие экономики как огромного домашнего хозяйства, задача которого прокормить триста миллионов советских граждан, а не как мегакорпорации, зарабатывающей деньги. Отсюда сквозящая из всех щелей ориентация на внутренний рынок, внутренний спрос, внутреннего инвестора. В этом принципиальная разница с Китаем, который пошел по пути развития экспортных направлений экономики и преуспел.
2. Отказ от активного привлечения инвестиций и компетенций со стороны, ориентация на деньги в чулках как инвестиции и неизвестно откуда берущихся «советских менеджеров». Авторы программы так и не поняли, что деньги в чулках ничего не стоят, они обесценены как и другие, а советские менеджеры уже довели экономику до ручки и ничего другого они просто не умеют. Что спасение – в привлечении тех, кто может научить работать не по-советски, и не по книгам, а на основе личного опыта.
3. Отсутствие постановки политических задач кроме ошибочных – привлечения кредитов. Задачами должны были стать конвертация политического влияния Горбачева на Западе в договоры о свободе торговли и режиме наибольшего благоприятствования в экономике, в инвестиционные программы, в открытие совместных предприятий. Капитал Горбачева был несравненно более велик, нежели капитал ЦК КПК и после событий на площади Тянь Ань Мэнь у нас открывался исторический шанс – перевести громадные инвестиционные потоки или хотя бы значимую их часть на СССР в качестве наказания Китая за силовое подавление протестующих. Но Горбачев, полностью бездарный в экономике человек – эти возможности даже не увидел. И сейчас не видит, судя по книгам, которые пишет. Он и сейчас не понимает, как могло быть иначе, что он мог сделать и не сделал.
4. Попытки совместить переход к капитализму с социальной защитой населения и даже ее ростом. В то время как попытки преждевременно создать социальное государство при неразвитости экономики, излишние изъятия добавленной стоимости на социальные нужды – без вариантов приводят либо к краху реформ с самого начала, либо к периодическим серьезным экономическим срывам с девальвацией национальной валюты и соответственно с обнищанием всех. У авторов программы не хватило мужества честно описать реалии реформ и предупредить, что дальше будет хуже и выход из обанкротившейся экономической модели безболезненным не бывает.
5. Нежелание признать тот неприятный факт, что в СССР на тот момент существовали мощные центробежные силы, подпитываемые экономическим эгоизмом, политической и национальной истерией и хладнокровным расчетом национальных лидеров, желающих превратиться в местных царьков и богдыханов и отчетливо понимающих, что в результате демократизации Союза и появления собственной власти в России – реформы не будут происходить за счет одной только России. Вкладывать же свои ресурсы те, кто десятилетиями только получал – не желали.
В принципе противостоять этим тенденциям было можно. Например, договорившись с Западом о том, что экономическая помощь оказывается или всем или никому, о том, что отделяющиеся советские республики не будут признаны мировым сообществом. Отдельно – следовало осознать нарастающую проблему Украины как единственной крупной советской республики, в которой существуют мощные и хорошо укорененные силы сепаратизма, опирающиеся на инфантильность просоветского большинства и готовность на всё агрессивного национально-ориентированного меньшинства. Необходимо было и политически активировать народные массы на Украине, прежде всего на востоке и юге страны, противопоставить лозунгам националистов лозунги интернационализма, а с другой стороны разоблачить рвущиеся к власти национальные силы на Украине перед Западом и перед всеми народами СССР как прямых последователей нацизма, как внуков Степана Бандеры, залившего Украину кровью. И ни в коем случае нельзя было говорить о новой интеграции с пронациональными властями Украины, следовало добиваться их смены и только потом вести разговор о реформах.
Но ничего этого сделано не было. Власть просто закрыла глаза на происходящее – получили перехваченную повестку дня и референдум декабря 1991 года с девяностопроцентным результатом.
В целом – программа, несмотря на отдельные замечательные пункты – представляет собой сырой компилятив из нужных мер, уступок и откровенно наивных вещей, совмещенная с непониманием истинного положения дел. Шансов на успешную реализацию она не имела.
Горбачев сколько мог – столько и тянул принятием программы… он не принял ее даже осенью девяносто первого, когда стало понятно, что хуже уже не будет – и одновременно были изгнаны все, кто напоминал в 1986 году, что в СССР полно людей, которые живут на пятьдесят рублей в месяц. Горбачев мог запустить радикальную программу реформ просто для того чтобы остаться нужным на время ее проведения – но он не сделал и этого.
Побоялся. Все время откладывал принятие жестких решений.
В этом был весь Михаил Сергеевич Горбачев.
27 июля – Распад СССР: Белорусская ССР провозгласила суверенитет
