Очень осторожно, чтобы не разбудить, Яна освободилась из ее объятий, встала с кровати и начала одеваться, собирая вещи с пола. Евгения беспокойно зашевелилась во сне, ее волосы разметались, а рука заскользила вверх по покрывалу. Девушка подошла, чтобы переложить свободную подушку под ее бок. Этого оказалось вполне достаточно: Ольховская доверчиво обхватила подушку, как до этого обнимала девушку, и успокоенно вдохнула. Яна стояла, не в силах отвести взгляд от спящей Евгении, и боролась с собой. Одна ее часть приказывала немедленно убегать из дома, а другая умоляла вернуться в постель к темноволосой красавице. «Яна», – неожиданно сквозь сон пробормотала Евгения и еще крепче прижала к себе аналог, наполненный синтетическим волокном.
Девушка отошла от кровати и поспешно оделась, стараясь больше не смотреть на Евгению. Она понятия не имела, как выберется из дома и потом без автомобиля покинет поселок, но точно знала, что не сможет остаться здесь до утра. Не сможет больше смотреть в эти зеленые глаза и лгать, кто она есть. Не сможет видеть в них нежность, но уверять себя, что все, что происходит между ней и Евгенией, это всего лишь, хоть и не совсем обычная, но старая как мир история между боссом и секретаршей.
Лифт, холл первого этажа, не запертая, как ни странно, входная дверь… Яна бегом преодолела расстояние до ворот и заметила сбоку чугунную калитку, закрытую на обычную щеколду. «Стоит ли жить в бункере, если любой может с легкостью проникнуть в эту крепость? – скептически покачала Яна головой, закрывая за собой калитку. – Стоит ли никому не доверять, чтобы выйти замуж за бандита? Стоит ли так тщательно подбирать персонал, чтобы взять в помощники, да еще и вступить в связь со шпионом, подосланным к ней убийцей мужа? Эх, Евгения, Евгения, как ты наивна», – вслух сказала Яна последнюю фразу, выходя к шлагбауму, закрывающему въезд в поселок.
Охрана, видимо, находилась внутри домика, и девушка беспрепятственно обошла шлагбаум и очутилась на трассе, не имея понятия, в каком направлении идти дальше. На ее счастье, через минуту из поселка выехало пустое такси, и Яна отправилась на нем домой.
«Как все это странно… Костик… и мамин голос. Как хорошо, что они мне приснились… впервые за столько лет», – думала Яна, делая вид, что внимательно слушает рассказы таксиста о нравах современной золотой молодежи Эмска.
Очень скоро девушка оказалась у своего подъезда. Она вошла в квартиру и сильно удивилась, заметив полоски света, пробивающиеся через контур двери комнаты в прихожую. «Когда я заезжала переодеваться перед банкетом, было еще не темно, так зачем, интересно, я включила освещение?» – подумала Яна и прошла в спальню.
Кресло оказалось на непривычном месте – у окна, и развернуто в другую сторону от двери. Яна замерла в дверях, заметив, что оно кем-то занято. «Витек!», – облегченно выдохнула она, когда знакомая русая голова показалась из-за спинки.
– Долго гуляешь, хозяйка, – заметил Витек. – И не отвечаешь на звонки…
Девушка достала из сумки телефон. Да, пять пропущенных вызовов – это многовато.
– Что-то случилось? – спросила она с тревогой.
Витек неопределенно пожал плечами.
– Шеф хочет тебя видеть. Срочно. Сам все тебе расскажет. А что случилось со старым телефоном?
– Представляешь, выходила из машины и уронила на бордюр. Сказали, что не подлежит восстановлению. Пришлось купить новый, – безразлично отозвалась Яна, прекрасно понимая, что он не поверит ей.
«Не могла же я продолжать ходить с маячком, как корова с колокольчиком?», – подумала девушка.
– Поехали, время не ждет, – сказал Витек, резко вставая с кресла.
Город спал. Спали, зашторив глаза окон, дома, спали безлюдные проспекты и улицы, лишь полусонные светофоры беспокойно бредили всполохами желтого, и сама ночь, укрывшись плотным одеялом облаков, спала так крепко, что робкий августовский рассвет никак не решался ее разбудить.
Яна старалась не отставать от Витька, на удивление быстро продвигавшегося в кромешной тьме: в частном секторе, куда они подъехали, напрочь отсутствовало уличное освещение. Витек посторонился, пропуская спутницу в калитку одного из дворов. Вход в дом был расположен как-то странно – за углом. Яна непроизвольно зажмурилась, когда Витек закрыл за ними дверь и включил в помещении свет. Мужчина сразу оставил ее, а Яна, понемногу привыкнув к яркому свету, как раз успела осмотреть небольшую, без окон, прихожую с невысоким деревянным потолком и грубоватой, словно самодельной, мебелью, прежде чем одна из дверей распахнулась и в комнату стремительно вошел Егор.
Его высокая фигура заставила тесную прихожую словно еще сильнее уменьшиться в размерах, и в сознании девушки сам по себе зазвучал голос отца, комментирующего картину Сурикова: «Художник намеренно изобразил ссыльного Меньшикова сидящим в комнате с неправдоподобно низким потолком: так противопоставляется масштаб личности и внешние обстоятельства, в которых оказался опальный фаворит…»
– Да что с тобой такое? Ты меня слушаешь или нет? – очевидно, сердясь на не вполне осмысленное выражение ее лица, сказал между тем Егор.