Тут рюшевый серый фон исчез, сменившись группой из трех арочных окон, за которыми резко сиял Тракт Кефаучи. От этого Серии Мау показалось, что каюта стремительно, но выверенно, хотя и на субрелятивистской скорости, летит через космос.
– Ты должна себя простить за все, – сказал фокусник.
Он сделал медленный широкий жест шляпой и пропал, утянувшись за раму. Но перед тем как исчезнуть окончательно, он сделал еще один жест, приглашая ее следом. Она внезапно проснулась.
– Пришли мне теневых операторов, – приказала она кораблю.
Эд снова смотрел кино в аквариуме и видел, как уходит сестра.
– Но ты ведь вернешься? – умолял отец. Ответа не было. – Вернешься ведь?
Эд как мог выкручивал шею, глядя в сторону, на что угодно – цветочные кадки, белые кучевые облака, кота тэбби, – лишь бы никого из них не видеть. Он не стал целовать ее на прощание. Даже рукой не помахал. Сестра закусила губу и развернулась. Эд знал, что это происходит в его воспоминаниях. Хотелось бы ему сложить этот фрагмент с остальными, уже восстановленными, придать больше смысла гребаному проекту ретроспективы своей жизни. Но лицо сестры заколыхалось, словно под водой, стало декогерентным и странным, и Эда внезапно протащило сквозь него на ту сторону.
Вокруг при этом все пьяно завертелось, а затем Эд очутился во тьме и пустоте; как ему показалось, на немыслимой скорости. Несколько тусклых пятнышек света. Хаотический аттрактор вскипел дешевыми радужными цветами компьютерной графики четырехсотлетней давности. Он был похож на разлом в небосводе.
– Ты вправду веришь в эту чухню? – произнес Эд.
Голос его отдался эхом. Затем он и это видение прошил собой насквозь, чтобы, кувыркаясь, навеки улететь в пустоту под прецизионные раскаты прибоя песен Вселенной, вложенных друг в друга фрактальными размерностями…
…и очнулся, поняв, что до сих пор на сцене. Это было необычно; возможно, пробудил его нежданный шум, подобный звукам волн на Пляже Чудовища, в попытке пронзить его пророческую кому. Он открыл глаза. Зрители, в дружном порыве вскочив с мест, аплодировали ему уже третью минуту подряд. Сидела только Сандра Шэн. Взглянув на него со своего места в переднем ряду, мадам иронически улыбнулась и медленно сложила вместе пухлые восточные лапки. Эд нагнулся, пытаясь различить производимый ими звук. Бесполезно, слишком тихий.
Затем он проснулся снова и ощутил в ноздрях соль. Над ним чернела громада дюны. Еще выше раскинулась усеянная дешевыми узорами ночь. И та и другая казались ему надежнее силуэта директрисы, озаренного янтарным огоньком сигареты из мышиного дерьма. Вид у Сандры Шэн был довольный.
– Эд, ты превосходно поработал!
– А что я
– Случилось то, что ты их покорил, Эд, – ответила она. – Ты их очаровал. Я бы сказала, что ты как раз их типаж. – И засмеялась. – Впрочем, как и мой.
Эд попытался сесть.
– А где Энни?
– Энни куда-то ушла, Эд, как обычно. Но я-то здесь.
Эд уставился на нее снизу вверх. Она опустилась на колени рядом с его головой и наклонилась заглянуть ему в лицо. Едва различимое во мраке, ее лицо пестрело болезненными желтоватыми пигментными пятнами. Ему померещилось, что из глазниц директрисы вылетели несколько живых мошек и унеслись по бризу. Улыбнувшись, Сандра Шэн погладила его по лбу.
– Тебе еще скучно, Эд? Зря. Цирк твой. Можешь назвать цену. Станем торговцами будущим. И знаешь что, Эд?
– Что?
– Через две недели отбываем.
Он испытал облегчение. Он отчаялся. Он не знал, как сказать Энни. Он весь день пьянствовал в прибрежных барах либо, что было для него нетипично, по вечерам добровольно тренировался с аквариумом. Он бы и в игру кораблей сыграл, но старперов из дюнного мотеля и след простыл. Он бы в твинк-бак залез, но боялся выбираться в даунтаун. Энни меж тем держалась подчеркнуто отчужденно. Работала всю ночь и тихо уходила, решив, что Эд заснул. Когда им удавалось встретиться, она помалкивала, казалась задумчивой и озабоченной. Неужели догадалась? Она отводила взгляд от его улыбок. В итоге он так отчаялся, что ляпнул напрямую:
– Нам надо поговорить.
– Правда, Эд?
– Пока мы еще помним друг друга.
Через неделю после джекпота Энни вообще не пришла домой.
Ее не было три дня. Мадам Шэн в это время готовилась к отлету с Нью-Венуспорта. Экспозицию упаковали. Остальные завлекухи тоже. Большую палатку сложили. Чудесным утром ее корабль «Превосходная скидка» спустился с парковочной орбиты и возник в синем небе. Это оказался небольшой бронзовый бочонок лет сорока-пятидесяти от роду, дешевой конструкции, с забавным острым носом и длинными искривленными кормовыми стабилизаторами: динаточный грузовичок серии HS-SE.
– Как тебе моя ракета, Эд? – поинтересовалась Сандра Шэн.
Эд оглядел корпус, очертаниями сходный с раздувшимся от спелости авокадо, опаленный с хвоста жесткими посадочками – повсюду от Мотеля Сплендидо и до самого Ядра.
– Херня собачья, а не корабль, – резюмировал он. – Таково мое экспертное мнение.
