По всему Южному полушарию раскиданы военные городки. В меньшей степени города, в большей – временные лагеря корпорации «Земные военные контракты»; управлялись они по законам свободных экономических зон, извлекая прибыль из грошового труда рабочих-мигрантов, стекавшихся сюда со всех пограничных областей, – так черная дыра вытягивает вещество из аккреционного диска. Они привлекали побежденных. Бесхарактерных глупцов. Привлекали также и новочеловеков, словно пламя мошкару. На Нью-Венуспорте оседали те, кому некуда больше было податься.
Южное полушарие Нью-Венуспорта представляло собой, по сути, ангар для техобслуживания. K-рабли сновали в его небесах или вертикально взлетали на орбиту со скоростями под пятьдесят махов. Днем и ночью они припадали к служебным причалам, и электродуговые арки оползали с темно-серых корпусов. Они не знали усталости. Они исчезали из виду и появлялись снова, траля навигационными системами десять измерений пространства. Системы обороны и целеселекции никогда не выключались, так что воздух вокруг пронизывало излучение всех сортов: от гамма-лучей до микроволн. Люди вынуждены были носить свинцовые скафандры. Даже краска на корпусах несла смерть. Дело не ограничивалось одними лишь причалами техосмотра: в Южном полушарии контракторы ЗВК превратили территории, равные государствам, в сплошные минные поля, используя для этого древнюю чужацкую технологию. Запустили систему, отошли полюбоваться и в тихом умилении поглядели друг на друга.
– Слышь, да эта штука
В городах пища и вода были сущим дерьмом, и никто не знал, что выпадет с очередным дождем. Новочеловеки, загнанные в Крольчатники, выходили на работу с серым рассветом, кашляли и озадаченно оглядывались, содрогались и неловко сутулились; стандартным образом сложившееся сообщество гангстеров, политических убийц высокого уровня и полицейских ЗВК развлекалось охотой на них. Впрочем, не все так плохо. Новые правила техники безопасности на рабочих местах, которые сами же корпорации внедрили и следили за их соблюдением, привели к тому, что ожидаемая средняя продолжительность жизни рабочего мужского пола выросла на пару десятых года, достигнув двадцати четырех лет. И попробуйте сказать, что это не достижение.
Меж тем разбросанные по Северному полушарию корпоративные анклавы держались традиций Старой Земли.
Там предпочитали маленькие города с аккуратными рыночными площадями, названные Сольсиньон, Брэндетт-Хершам или как-нибудь еще; маленькие чистенькие поезда соединяли их, двигаясь среди полей шоколадно-коричневой пахотной земли. Сотрудники ЗВК предпочитали высоких красавиц и дарили им шубы из настоящего меха медового цвета. Женщины предпочитали управленцев высокого ранга, дарили им яростную, исполненную безумного самопожертвования любовь и приносили прекрасных медовласых детей. В городах стояли церквушки из серого камня, с шатровыми крышами, замки во французском стиле и охотничьи домики. Бассейн Новой Жемчужной обрамляли заливные луга, и тут все лето цвели роскошные цветы, а зимой возникали естественные катки шириной больше мили. На Нью-Венуспорте оседали те, кому повезло, и те, кто много работал. Корпорация отправляла людей сюда на работу, но бонусом служили белые кучевые облака и синее, омытое дождем небо. А также ездовые лошадки с опрятными гривами и спортивные состязания в сельской местности. И да, как прекрасны были сольсиньонские
«Нью-Венуспорт – ваш лучший выбор», – сообщали рекрутерские брошюры.
Крольчатник занимал весь квартал, ограниченный с двух сторон доками, с третьей – развалинами, оставшимися после какого-то старого взрыва на производстве, а с четвертой – Стрэйнт-стрит, западным кордоном квартала закройщиков.
Тут всегда было светло, но источниками этого света служили исключительно голографические экраны, на крайняк – лампы, приспособленные под новочеловеческое зрение. Обычный человек их свет воспринимал как серовато-голубые сумерки, подобные свечению древнего монитора. Внутри, в лабиринте дээспэшных бараков без дверей, было жарко и тесно. Коридоры между бараками отсутствовали. Чтобы перебраться из одного в другой, надо было миновать третий. Чтобы выбраться наружу, иногда приходилось преодолеть тридцать комнатушек. Порой их нарезали еще мельче.
– Ну, вот мой дом, – изрек Тиг Волдырь. Эда Читайца трясло от бакового отходняка, но он огляделся.
– Чудесно, – сказал он. – Тут чудесно.
