Он смотрит на меня из-под кустистых бровей, поджав губы с явным неодобрением, и останавливается напротив, окинув таким взглядом, будто сейчас начнет отчитывать.
– А я считал тебя умным.
Я недоуменно смотрю на него.
– Что?
Он качает головой и вздыхает.
– Миледи нет ни на кухнях, ни в обеденном зале, ни в библиотеке.
Мы с Джаддом переглядываемся, и к нам подходит Лу.
– Ладно… а ты сам видел ее сегодня утром?
– Нет, – говорит он. – Но мне не нужно ее видеть, чтобы знать, где она. Как и тебе не пришлось бы, если бы на секунду вытащил голову из задницы.
Я с такой силой скрежещу челюстями, что удивительно, как у меня не треснули зубы.
– Объясни.
– Миледи целых десять лет прожила на севере. И за эти десять лет не видела и не знала ничего, кроме снега, клетки, пещеры и ограничений. – Он скрещивает руки. – Если ты ее знаешь, то поймешь, где она. Так где же, по-твоему, она сейчас, мальчишка?
Он пронзает меня острым взглядом, и меня осеняет.
Дигби коротко кивает.
– Приятно знать, что ты не совсем безнадежен. – Он разворачивается и, хромая, уходит в спальню, закрыв за собой дверь, а я стою и смотрю ему вслед.
Джадд тихонько присвистывает.
– Кажется, тебе только что устроили разнос, Рип.
– Не знаю, оскорбиться мне или восхититься, – признаюсь я вслух.
– Давай просто перейдем ко второму, – говорит Лу. – Где нам помочь ее искать?
Я качаю головой и ухожу.
– Дигби прав. Думаю, я знаю, где она.
Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, иду по узкому коридору, а затем поднимаюсь по винтовой лестнице на крышу.
Я подумывал спуститься на первый этаж и проверить в садах, но у Аурен не было подходящей одежды, поэтому, думаю, она предпочла бы найти более уединенное место.
Поднявшись наверх, я замечаю, что вокруг арки расхаживают три стражника и каждый смотрит в одном направлении. Кажется, я знаю, за чем они наблюдают и почему торчат здесь, вместо того чтобы находиться на своих обычных постах на крыше.
Заметив меня, они кланяются.
– Сир.
Увидев ее, я тут же замираю. Она не просто поднялась на крышу. Нет, она забралась на одну из башен. Она лежит на черепице, и золотистая кожа светится на фоне черного камня.
Я просто смотрю на нее. Аурен похожа на залитую солнцем богиню, сияющую в свете, который от нее скрывали. В эту секунду она впитывает каждый лучик, как будто солнце светит только ради нее.
– Долго она здесь? – тихо спрашиваю я у стражников.
– С рассвета.
Кивнув, я несусь к ней.
– Сделайте перерыв.
Я слышу их удаляющиеся шаги, когда они спускаются по винтовой лестнице, оставляя нас наедине. Подхожу к другому концу крыши, устремив взгляд на позолоченную фигуру.
От мысли, как она карабкается по стене башни, пусть и та всего около десяти футов высотой, мне становится не по себе. Я останавливаюсь у основания сооружения, а потом забираюсь наверх с помощью вбитых гвоздей. Вместо того чтобы войти через отверстие в стене, где несут дозор стражники, я продолжаю взбираться, а затем перекидываю ногу на крутую крышу.
Я выпрямляюсь и подхожу к Аурен, увидев, как она опирается на локти. Голые ноги вытянуты и скрещены в лодыжках. Волосы струятся по спине, лицо поднято к небу.
Она нежится на солнце, и кажется, что дневной свет создан исключительно ради этого. Она лежит в одной моей рубашке, и от этого зрелища дух захватывает. Я почти готов оттащить стражников в сторону и потребовать, чтобы они вырвали себе глаза, а не пялились на ту, что принадлежит мне.
Но все эти одержимые мысли улетучиваются, как только я замечаю полосы у нее на щеках.
В тревоге быстро опускаюсь рядом с ней на колени.
– Золотая пташка, – тихо бормочу я, стараясь ее не напугать. Но, наверное, пролез сюда не настолько бесшумно, как думал, потому что она даже не вздрагивает. – Что случилось? Почему ты плачешь?
Аурен распахивает глаза, ресницы у нее слиплись от золотистых слез. Но она смотрит на меня, и у меня замирает сердце.
– Ты слышишь? – шепчет она.
Я замираю, напрягая слух, но слышу только отдаленный городской шум да водопад у подножия горы.
– Что слышу?
И она улыбается сквозь слезы, высохшие на ее щеках. Зрелище такое чертовски красивое, что становится трудно дышать.
– Солнце, – тихо отвечает Аурен, и в ее тоне слышна робкая, невинная радость. Та, которой боишься поделиться вслух, потому как боишься ее потерять. – Оно поет для меня.
От чувств у меня перехватывает дыхание, а она снова запрокидывает голову и закрывает глаза. Я провожу костяшками пальцев по ее нежной щеке.
– И что же оно поет, Золотая пташка? – шепчу я.
Ее улыбка пробивается, как солнечный свет.
– Песню о доме, – говорит она. – Солнце поет песню о доме.
Сердце переполняют эмоции, а когда Аурен протягивает руку и тянет меня за локоть, я ложусь рядом с ней на спину, и мы оказываемся рука к руке, нога к ноге.
– Послушай, – шепчет она.
Так я и делаю. Я переплетаю наши пальцы и слушаю.
Но моя песня о доме исходит не от солнца. Моя песня исходит от нее.
