Торжественно вношу сервировочное блюдо. «Вуаля!» (Я и по-французски умею.)
«Папа! Это очень-очень вкусно».
Но если Элен стала женщиной в моей жизни (хоть и невысказанный, но факт) — то кто был мужчиной в ее жизни? Законный вопрос. Еще один невысказанный факт.
«Послушай-ка… Если когда-нибудь ты захочешь… привести кого-нибудь. Думаю, я и на троих смогу приготовить».
Неуклюже, наверно. У Элен своя жизнь, при чем тут я? И зачем, спрашивается, мне вносить расстройство в драгоценный еженедельный распорядок? Для меня — как спасательный круг: ее визиты держат меня на плаву. Благодать, чудо: после всего мы с ней подружились.
«Если, конечно… у тебя есть сейчас кто-нибудь».
Но она как будто ждала, что я затрону эту тему.
Положила нож и вилку. Быстрый, резкий вдох. Подбородок чуть дрогнул.
«Да, кое-кто есть. Кое-кто есть. Ее зовут Клэр. Мы живем вместе уже больше года».
Что полагается говорить, когда слышишь такое? Если по правде, то когда она это сказала — она очень отчетливо это произнесла, — я мало что почувствовал. Ни толчка, ни шока, ни мгновенной вспышки, неожиданной для меня самого. Может быть, я в то время был весь какой-то онемелый. Но вообще-то — разве меня такое может шокировать? Слава богу, полицейский. Бывший полицейский. Видел всякое.
Мне кажется, что я почувствовал — это величину моего неведения. Моей слепоты. Огромная зияющая пропасть. «Глядишь и не видишь». Это твоя дочь Элен, которую ты очень мало знаешь.
А потом, внезапно и стремительно начав прокручивать назад годы, я подумал вот что: это не имеет значения (я не упал со стула) — и в то же время имеет. Потому что Элен все это время не решалась мне признаться, таилась от меня из страха перед моей реакцией. И если я теперь
Она бы
Мне кажется, я подумал вот что: моя родная дочь большую часть жизни меня боялась.
А теперь я потерпел крах, теперь не представляю угрозы… Я уже не детектив-инспектор и даже не муж.
Если только она не Рейчел боялась.
Не знаю, как долго я просто на нее смотрел.
«Сердце мое», — сказал я.
Чтобы я подыскивал слова — не помню. Просто слетело птицей с губ: «Сердце мое». Слова, которых Элен никогда от меня не слышала.
У нее навернулись слезы — блеснуло в глазах, и только. Как блестит у моих клиенток.
Я, наверно, ей улыбнулся — по ее лицу пошла ответная улыбка. А подбородок дрожал. Нешуточная храбрость.
«А я и не знал», — сказал я.
«Теперь знаешь», — сказала она.
Я не взял бы ее за руку — не знал бы, стоит ли, следует ли, — если бы она первая не подвинула ее ко мне через стол.
И тогда (тогда и потом) мне в голову пришли все мысли, какие приходят в таких случаях. Когда она
«Что ж, — сказал я наконец. — Это не отменяет моего предложения. Приводи ее».
Она серьезно, задумчиво на меня смотрела.
«Может быть, не стоит. Не сейчас».
«Расскажи мне о ней хотя бы».
Вдруг сделалась взволнованной, неловкой — точно мальчик, которому задала вопрос мать.
«Она… Она… дока по части интерьерного дизайна. — Невольно обвела взглядом комнату, как нередко делала. — Мы думаем затеять совместный бизнес… в смысле, дизайнерский. Стать партнершами…»
Ей самой сделалось смешно. Я тоже засмеялся.
Я подумал: все довольно просто. Твоя великая любовь — Искусство. Большие картины в рамах. Но ты готова согласиться на интерьерный дизайн: вот теперь какая она, твоя великая любовь.
Может быть, она прочла мои мысли. Опустила глаза в тарелку.
Все эти годы, думал я, все эти годы скрывала. А теперь пара секунд — и сказано. Не в том, значит, дело, что я был полицейским, — хотя она, конечно, не была от этого в восторге.
А потом я с каким-то вороватым, виноватым возбуждением подумал про Элен и ту, другую в постели. Клэр. Примерно так же, видимо, Элен думала в свое время про меня и Рейчел, как мы лежим вместе.
«Объедение», — сказала она. В смысле, моя курица «марсала».
Я должен ей рассказать, подумал я, должен ей рассказать про нас с Рейчел.
Но, может быть, она перестанет теперь ко мне ездить. Теперь, когда я узнал. Может быть, вокруг этого все и крутилось — все ее приходы. Не в готовке моей было дело и не в том, как я справляюсь один.
Но нет, не перестала. Со временем я даже с Клэр познакомился.
Правда, с того вечера она стала более прямо и настырно, бесцеремонно как-то даже, чтоб ее, закидывать удочку насчет кого-нибудь еще, кого-нибудь помимо нее.
Курсы кулинарии по выходным. Это она меня подбила. У меня настоящий талант, неужели я не понимаю? Погребенный под двадцатью четырьмя годами в полиции. Пора выпустить его на волю.
Впрочем, меня не надо было особенно подбивать, я сам хотел. Новое мое «я», неожиданное, кухонное.
«Как оно там было?» — спросила она.
«Замечательно. Куча рецептов».
«Больше ничего замечательного?»
Я не стал разыгрывать дурачка.
