Но у нее самой внутри что-то выло. «У меня онемела кожа на голове… Я думала, что это седеют мои волосы». У парней, которые несли тело, казалось, вот-вот откажут ноги. Лицо Цви выглядело ужасно, «тело его было так обезображено и изрешечено пулями, что напоминало сито». И это был их обожаемый, их праведный друг. Гершель зарыдал.
Мужчин повели рыть ямы – собственные могилы, как они поняли. Раз десять за день они думали, что немцы явились их убивать. «Ожидание было хуже смерти», – писала Хайка. Вечером пришел приказ: Хайку отправляли в барак, к другим евреям. Значит, на следующий день ее повезут в Освенцим.
Девушку обуял страх. Она вспомнила о своем обещании ни за что не попадать в Освенцим. Чего ждать? По крайней мере, там, на воле, будет шанс спастись. Смешаться с толпой и попробовать бежать. Гершель успокоил ее: транспорт будет не так скоро.
Утром евреи взяли полотенца и пошли умываться, словно это был обычный день. Хайка кипела от ярости.
Или она просто была недовольна собой? Это
Среди тех, кто подлежал депортации, она заметила молодого находчивого человека, Берека. Хайка доверилась ему – у него был честный взгляд. Он часто распределял наряды на работу, в тот день тоже. Желая помочь, он предложил сопроводить девушек для работы на кухню. Израненное лицо Хайки было слишком приметным, чтобы она могла пойти с ними. Группу мужчин собирались тоже вести на работу, Хайка подбивала Гершеля смешаться с ними. Но он остался.
Почти десять. Берек с лошадьми стоял возле барака.
Надо решаться.
Сколько можно ждать, ждать, ждать подходящего момента?
Вдруг началась какая-то суматоха. Берек подмигнул ей.
И она решилась: пошла к нему.
– Ступай в здание кухни, – шепнул он.
– Идем со мной.
– Нет. Иди одна.
И Хайка пошла.
Перед входом стоял солдат.
Он пропустил ее внутрь.
В кухне Хайка увидела Ализу, Песю, Хавку, варшавянина и Сару, сестру Рени. Потом пришел начальник. Хайка понимала, что, увидев ее лицо, ее сейчас же отправят обратно. Ализа спряталась, а Хайка не захотела: она больше не могла это терпеть.
Начальник долго разглядывал лицо Хайки, качая головой.
– Новые лица, – сказал он. – Ну ладно, пусть остаются.
В десять часов транспорт отправился в Освенцим. Гершель уехал в нем. «Как странно, – размышляла впоследствии Хайка. – Две минуты ходу от барака до кухни спасли меня тогда от Освенцима, от смерти. Как непредсказуемо порой поворачивается наша жизнь!»
Меир рассказывал Рене, что после того как остальных вывели из бункера, они с Нахой прятались в доме под кроватями еще несколько дней, прежде чем прийти сюда, в дом поляка-механика.
– У нас пока есть немного денег, – сказал он, – но что будет, когда они закончатся?[746]
Они знали, что в Бендзине, выдавая себя за неевреек, еще остаются две девушки из «Юного стража». Больше Шульманы не знали ничего, в том числе и о тех, кто спасся, перейдя из барака в кухню.
В записях Рени 1940-х годов нет упоминаний о сестре Саре – быть может, из соображений безопасности, а может, Реня так обезумела от горя, что ей трудно было писать о сестре, или, вероятно, из уважения к движению, где не принято было выделять своих кровных родственников среди остальных товарищей. Но что случилось с Сарой? Была ли она мертва? Выжил ли кто-нибудь еще из Кукелков? Или Реня оказалась единственной?
Она действительно была на пороге безумия.
К счастью, именно в тот момент в дом механика приехала Ильза. Со слезами она обняла Реню, слова хлынули из нее потоком, сведений было столько, что Реня не могла все уместить в голове. «Фрумка умерла, наши товарищи мертвы».
Ильза села рядом с Реней и рассказала ей историю «бойцовского» бункера[747], того, что располагался под маленьким домом на склоне, под скромным уродливым строением, стоявшим посреди заросшей травой земли. Фрумка и еще шесть товарищей из «Свободы» находились в отлично закамуфлированном подвале под этим домом. Это было самое хорошо оборудованное тайное сооружение с идеально замаскированным входом в стене, в нем были электричество, вода и обогреватель.
Эти семеро слышали все звуки, доносившиеся снаружи. В тот день командир боевой организации «Свободы» Барух Гафтек стоял на страже возле небольшой расщелины в стене. Вдруг послышалась немецкая речь – нацисты находились прямо над ними и громко разговаривали. Может, они увидели свет, пробивавшийся сквозь щель? Недолго думая, кипя яростью, Барух крикнул: «Давайте поторгуемся, прежде чем мы падем!», вскинул винтовку и начал стрелять прямо сквозь расщелину. Два немца рухнули, от падения их плотных тел сотряслась земля над бункером.
Его подруга подошла сзади и обняла его так крепко, что остальные, казалось, услышали треск костей.
Эхо выстрелов привлекло внимание. Громко топая, куча немцев окружила дом на некотором расстоянии. Они унесли трупы, в бешенстве от того, что еще остались евреи, готовые сражаться.
