– Видел – на рынке. А волосы... Они короче, чем у тебя. Тоже чёрные, в две косы заплетённые, – он незаметно для Рыски потер след на шее. – Но короче! Придушить такими не получилось бы, длины бы не хватило. Они у неё на спине болтались, по лопаткам били, кружились вместе с ней, одна справа, другая слева. А у тебя они длинные, до самой жо...
– Я тебе щас в рыло дам! – пообещала Рыска.
– Извини! Извини! Я ж по делу, – залебезил маргинал, – Они ж у тебя и правда по... это самое. А у той... Да у неё и башмаки другие, и крысы у ней не было. Я как под мясным прилавком проснулся, когда она всех кромсать начала, так вылезать и не стал... Башмаки её в первую очередь заметил. Ещё подумал: и как ей удобно на таких каблуках? А потом выглянул в щель между досками – и косы её увидел. И нетопыря. Здоровенный такой зверюга, наверное, самец. От крови озверел, на дыбы встал и чуть с привязи не сорвался. Седло на нём из серой кожи было, а крысы не было, ни справа, ни слева. Я и подумал: что ж за путница без крысы? Может, и не путница? А потом... – бродяга умолк.
– Что – потом? – спросила заинтересованная шлюха.
– Потом – ничё. Рука отрубленная рядом со мной упала, я и сблевал. А вечером напился в дугу и сюда попал.
Рыска обдумала слова бездомного, а потом спросила:
– Сможешь всё это на суде повторить?
– Ясное дело, смогу, да только не бесплатно же, – тут же согласился бродяга, – За злат – повторю, а так не было меня там, и делу конец.
– Договорились, – Рыска снова разлеглась на нарах.
В камере повисла тишина. Кто-то начал похрапывать. Потом шлюха сцепилась с кем-то из бездомных на предмет кражи у нее дешёвых, подаренных клиентом сережек.
– Госпожа Рысь, а вы правда не убивали? – вдруг с надеждой спросил Крот.
– Правда, – тихо и устало ответила Рыска, – Зачем мне это? Я не для того семь лет в Пристани училась, чтоб ерундой заниматься.
– Ага, а мечи у вас, у путников, для красоты что ли? – обиженно спросил придушенный бродяга.
– Для порядка, – неласково ответила Рыска, – Уж во всяком случае не для такого. – она вздохнула. – Ребёнок-то хоть чей был? Тот, убитый?
– У сапожника, подмастерьем работал, – прохныкал третий маргинал, – Из вески два года назад приехал. Хороший был, жалостливый. Завсегда медечку подкидывал... ы-ы-ы ... – завыл он, – И как только можно дитё уби-и-ить?..
– Так, заткнулись все!!! – рявкнула путница. Ещё щепка, показалось ей, и она сама разревётся. – Я – спать, – сообщила она уже спокойнее, – А вы чтоб молчали. Всем ясно?
– Ясно, – нестройно проблеяли заключенные, и настала тишина, если такое вообще возможно в тюрьме.
Суд состоялся раньше, чем Рыска рассчитывала.
Наместник расстарался и достал-таки из-под земли защитника для путницы-убийцы. И трех суток не прошло, как за Рыской пришёл конвой.
– Подъём! – скомандовал стражник, – Крысу сюда давай!
– Куда? – спросила девушка.
– Ясно – куда. Суд сейчас будет, тебя уже все ждут.
Рыске не оставалось ничего другого, как смириться и подчиниться, снова позволив себя увести. Прошло всего три дня, с тех пор, как лекарь уехал в столицу. Даже имея крылья, туда и обратно за такой срок не успеть, тем более, лекарь уже не молод. Наверное, только в одну сторону и добрался. Хоть бы успел предупредить тсарицу! Хотя бы с ней всё будет в порядке.
Что до Алька, которому может понадобиться её помощь... От мысли об этом Рыску прошибал холодный пот, потому что с её даром что-то случилось за последние дни. Она его почти не чувствовала. Так, образы какие-то, дороги словно в тумане. Сама себе она стала казаться какой-то словно потерянной, неполноценной. Вот чего, наверное, боятся все путники... Вот о чём идёт разговор. Вот только почему с ней такое произошло?..
Перед тем, как подняться с нар, она сделала то, чего не делала уже давно, с самого окончания учебы в Пристани.
–Помоги мне, Альк... – прошептала она.
Не пресветлую богиню, а своего любимого вспомнила она, когда стало совсем плохо. Он всегда был её богом. И, наверное, бог – только тогда и бог, когда в него кто-то верит. Во всяком случае, это имя если и не помогало, то хотя бы успокаивало, придавало сил. А то, что надеяться сейчас не на что, не вызывало и тени сомнения. Напало отупение, как тогда, перед испытанием.
С защитником Рыска обмолвилась всего парой слов и поняла: он куплен с потрохами, и ей не помощник.
...Свидетелей по делу было хоть отбавляй. Не только Рыскин сокамерник, но и очень многие люди, оказавшись не в толпе, а на свидетельской трибуне, высказывали сомнения, что убийца – именно она, как раз-таки из-за волос путницы.
– Короткие, до лопаток, не больше! – здраво рассуждали одни, – А у этой – гляньте! – ниже, чем до... этой самой. Что ж они, за четыре дня отросли?
– Эти путники и не такое могут! – суеверно возражали другие, – Им свиньёй обернуться ничего не стоит, а вы говорите – волосы!
– Не слушайте ничего, ваша честь, она это, она, кому ж ещё быть? Пошлите её на казнь! – рыдали третьи, родственники и близкие погибших и тяжело раненых.
