Оставшись с парнем один на один, Рыска склонилась над ним, осмотрела рану. Почти не кровило, но осколок ушёл вглубь и похоже, действительно застрял между рёбрами. Ничего хорошего, надо сказать.
Получив всё, что просила, Рыска протерла руки и взялась за дело. Кинжал прокалила над лампой и протёрла самогоном, плеснула его же на тряпку, обработала рану. А потом твёрдой рукой полоснула, расширяя рану – быстро, чётко и аккуратно.
Парень застонал и дёрнулся. Впрочем, глаза его оставались закрытыми.
– Тихо! Тихо... – зашептала Рыска, – Сейчас... Почти получилось... Зачем же ты очнулся? – спросила она у самой себя.
– Он мне косу отрубил... – стонал парень, – Как же я теперь жить буду?
– Да, да, – поддакивала Рыска, пытаясь подцепить металлический обломок, радуясь, что для него сейчас важнее коса, а не кинжал с ядом и не боль. Вот пусть и думает о косе. – Косички вырастут, – улещевала она, – А ты лежи спокойно. Скоро закончу.
– Больно...
– Надо терпеть... Ты же мужчина, – ласково, нараспев говорила путница, – Сейчас всё пройдёт...
– Мама... Где мама? – чуть не плакал парень.
– Она скоро придёт... Нет, руку сюда не суй, схватись вот и держи, – она вложила в судорожно скрюченные пальцы одну из своих кос. Пусть лучше за неё схватится, чем за рану.
– Мама! – послышалось снова.
– А как маму зовут?
– Камилла...
– Вот скоро она и придёт. И дедушка тоже, – Рыска наконец-то подцепила осколок, похожий на пилу и дёрнула как занозу. Парень надрывно застонал и потянул её за косу сильнее, но в следующую щепку всё было готово: окровавленное, зазубреное, чёрное от яда лезвие лежало на тряпочке. Кровь хлынула из раны с удвоенной силой. Промакать бесполезно. Но так даже лучше: конечно, мальчик теряет кровь, но вместе с ней выходит и яд. Хвала Хольге, внутрь осколок не вошёл, наверное, у нападавшего не хватило силы либо ударил неловко, сбоку, больше вскользь, иначе и Саший не предсказал бы исход.
Глядя на бледного, перепачканного кровью парня, Рыска в который раз вспомнила Алька. Это его рану ей впервые пришлось зашивать... Как же страшно ей было!..
Впрочем, успокаиваться было рано. Рыска вновь подошла к парню. Он корчился от боли, тяжело дыша, иногда тихонько всхлипывая.
– Пожалуйста, потерпи ещё чуть-чуть, – попросила она, – полежи молча ещё три щепки! Тебя как зовут?
– Таш...
– Давай мне руку, Таш, – она разжала сомкнувшиеся на косе пальцы, – Держи крепко, – попросила она.
Парень вцепился в её руку и сжал до боли. Рука у него была сильная, привычная к оружию, видимо, с детства с мечом не расставался.
Сжав похолодевшие пальцы мальчика, Рыска закрыла глаза. Теперь она видела дороги и могла его вытащить. Она не могла не помочь... Этот мальчик, хотя и был старше, очень напоминал ей того, что ждал её в Калинках. Впрочем, они приходились друг другу двоюродными братьями.
Ворот подался и в несколько щелчков приблизил нужную дорогу.
... Накидывая кожух, Рыска ощутила лёгкое головокружение. На всякий случай она прихватила одну тряпицу из огромного их вороха, приложила её к носу. Так, пара капель крови... Это совсем не страшно.
Вокруг Таша снова засуетились слуги и лекари – она сама их позвала, когда закончила. Кровь уже остановили, и парень снова впал в беспамятство.
Рыска оглядела его уже спокойнее, не спеша, со стороны. Это был четвёртый в её жизни представитель семейства, и она лишь головой удивлённо покачала.
– Да вы Хаскили что, все на одно лицо, что ли, рождаетесь? – спосила она тихо, ни к кому не обращаясь.
– Таш не Хаскиль. Он сын моей дочери, – пояснил голос за спиной.
– Да? А по-моему, это не имеет значения, – вздохнула путница, – Спокойной ночи, господин командующий, – произнесла она, направляясь к выходу из шатра.
– Подождите! – схватив её за руку, попросил старик, – Я должен вас отблагодарить!
– Мне ничего не нужно, – бросила Рыска, стараясь не смотреть на него.
– Да подождите вы! – воскликнул бывший посол, – Простите меня, госпожа, – он в упор посмотрел ей в глаза. – Простите за всё. Не уходите, пожалуйста...
...Время давно перевалило за полночь, а она так и сидела в шатре командующего, словно попав в давнюю, полузабытую, но всё равно прекрасную сказку. Здесь горел не костер, а что-то вроде очага. Господин Хаскиль предложил Рыске своё личное кресло, укрыл пледом, уселся напротив. Слуги то и дело исполняли его распоряжения.
Он предлагал девушке ужин, но она отказалась. После такого дня это было совсем неуместно. А вот варенухи она употребила от души. Рыске стало тепло, она расслабилась, и уходить ей расхотелось вовсе. Тем более, ни один вопрос её не оставался теперь без ответа, а раскаянию старика не было никакого предела. Он готов был искупить свою вину как угодно и, казалось, попроси она тогда подарить ей родовой замок – и это незамедлительно произошло бы.
По прошествии стольких лет господин Хаскиль тоже изменился. Годы и связанные с ними потери кого угодно сделают другим, а он ещё и потерял старшего сына, и теперь до смерти боялся, что ещё с кем-нибудь из его семьи такое случится.
