– Цыпа-цыпа-цыпа, – позвала она, и стайка разномастных кур во главе с петухом, мгновенно бросив свои занятия, вроде подкапывания заборных столбов и купания в пыли, бросилась к её ногам, чтобы ни в коем случае не пропустить обед...
Где, когда она могла это видеть?..
А вон там... Там раньше был сарай, в котором хранились лопаты, грабли, бороны, сохи... Почему раньше: вон он! Весь насквозь пророс кустарником, но держится. Наверное, и старое дедово копьецо до сих пор там – кому оно нужно? Вот только заходить туда не стоит. Крыша вполне может рухнуть...
Эх, да когда ж ты привыкнешь, путница: нет тебе разницы, где умирать.
А там, позади, среди вымахавших за двадцать пять лет деревьев, теряются остова давно истлевших коровников. Если присмотреться, и столбы от забора остались, а вон там... Надо же, собачья конура уцелела!
Спрыгнув с возвышения в мягкий снег, путница подошла к нетопырихе, потрепала её по мордочке.
– Устала, моя девочка? Сейчас в веске будем. И поедим, и выспимся, – пообещала она. Голос у женщины был тихий, глухой, слегка с хрипотцой. Но приятный и своеобразный.
Проснувшись, зашевелился и вылез из-за пазухи крыс, потянулся мордочкой к её лицу. Этот крыс – не тот. Он не умеет говорить. Он не человек в теле крысы, а просто крыса. Не “свеча”...
Но уже почти четыре года – её единственный друг, и никто в целом свете не понимает её лучше, чем он.
– Тоже есть хочешь? – спросила женщина, – Потерпи, все хотят.
Ухватив за узду свою скакунью, путница потянула её вперёд, за собой. Если она права, и ей приходилось здесь бывать, если это – сгоревший хутор, то там, за бывшим забором, от которого остался вот этот обугленный столб, начинается дорога через небольшую рощу, которая выведет её в веску. А там за определённую плату можно и отдохнуть, и поужинать, и остаться до утра. Так, собственно, она и собирается сделать.
Умирать она не боится.
Она боится упустить что-то очень важное, какое-то пока неясное событие... Наверное, из-за него она и завернула в эту веску, которую за столько лет так и не удосужилась посетить.
*
Убрав посуду после ужина, Фесся зажгла лучину и присела за прялку.
– Не сходишь за водой, Рыся?– обратилась она к дочери, – А то завтра и умыться будет нечем.
– Да, мамочка, – кивнула девушка и сняла с гвоздя тулуп. Затем подхватила два ведра и вышла за дверь.
Женщина не успела приловчиться как следует к своей работе, как дверь с треском отворилась, и дочка, раскрасневшаяся от легкого морозца, влетела обратно в дом.
– Мама! – воскликнула девушка, – Там... там... Гости!..
– Кто? – откладывая в сторону веретено, спросила Фесся. Кого принесло на ночь глядя, она и представить себе не могла.
– Путница! Говорит, она твоя старая подруга!
Женщина, не понимая, нахмурилась..Она в жизни не то что не была знакома ни с одним путником, а даже близко к людям этого сословия не подходила. А женщин-путниц и в глаза никогда не видела. Наверное, подумала она, кто-то ошибся. С другой стороны, может это такой способ попроситься на ночлег? А вот это как раз прекрасно. У путников всегда есть деньги, возможно, заплатит за постой хорошо ( они, медные, никогда не лишние, хотя они с дочкой и не бедствуют).
– Ну тогда, зови! – развела руками Фесся.
Однако никого звать уже было не нужно: путница стояла за плечом Фессиной дочери, оглядывая хату жёлто-зелёными глазами.
– Проходите, – учтиво произнесла девушка и посторонилась.
Путница сделала ещё один шаг и остановилась, едва переступив порог.
“Саврянка, ” – отметила хозяйка дома, когда капюшон чёрного длинного плаща упал с головы гостьи, явив светлые, убранные назад волосы.
Путница была уже немолодая: лет, наверное, на десять младше Фесси, за сорок, стало быть. Зато одежда на ней была явно городская – дорогая и красивая. И ещё – а в веске это и представить себе было невозможно! – на ней было не платье, а штаны! Как у мужиков, но тоже новые, из тонкой кожи, забранные в высокие, выше колена, сапоги. Из-за плеч путницы виднелись рукояти двух мечей. На безымянном пальце правой руки взблёскивало золотое колечко.
“Замужем она, что ли? Говорят, они замуж не выходят...” – подумала Фесся.
В том, что видит эту женщину впервые, весчанка теперь готова была поклясться, ибо если путники в их веску все же порой заезжали, то саврянки – уж точно никогда. И всё же кое-что смутило Фессю. Она не помнила где, но она определенно где-то видела эти жёлто-зелёные глаза. И уж совсем насмелилась было спросить об этом путницу напрямую ( в конце концов, хочется знать, кто собрался переночевать в твоём доме), как та улыбнулась знакомой улыбкой и прошептала:
– Фессенька... Здравствуй...
– Рысочка! – сама удивившись, как смогла вспомнить, всхлипнула Фесся и бросилась к своей припозднившейся гостье.
– Так вот, чьё у меня имя! Теперь поня-атно! – протянула девушка, многозначительно кивая сама себе.
