— Ну как знаете, я вас не заставляю, — Альк поднялся из кресла, но был остановлен. Выбирать наместнику особо не приходилось: летом Зайцеградская Пристань пустела. Большинство наставников разъезжалось, равно как и адепты, кроме тех, кто проходил практику — всем хотелось повидаться с родными, а то и подзаработать за лето, что в весках намного проще, чем в городе. Те, кто остался, были уже слишком стары, чтобы чем-то помочь. Одна надежда была на заезжих.
Саврянский путник заехал в город отдохнуть и перекусить, ещё вчера, и остановился в кормильне, хозяин которой тут же доложил наместнику. Румз побоялся его упустить и прислал за ним своего поверенного.
У Алька не было никакого желания снова общаться с Румзом, но дар вдруг подсказал две вещи: во-первых, несчастный город и правда стоял на пути надвигающегося пожара, а во-вторых, его самого ждало в резиденции наместника что-то хорошее, нужное… Что-то, чего не следовало упускать. И он нехотя явился пред бесстыжие наместничьи очи.
— Нет-нет, господин путник, я согласен! — Румз не был дураком и прекрасно знал, к чему может сейчас привести торг с видуном: этот уедет, а следующий может прибыть лишь на пепелище. А Альк прекрасно понимал, что наместнику некуда деваться.
Засуха в этой части страны стояла ужасная: с самой середины весны не упало ни капли дождя с раскаленных небес. Посевы погорели, ближайшая река практически пересохла. То, что городу и окрестным вескам грозит голод в ближайшую зиму, не подлежало и тени сомнения. Казалось, хуже быть уже не может. Но Сашию мало было для полного счастья. Две недели назад поднялся жуткий ветер из степей, с запада, горячий и злой. Всё, что не высохло, досохло за неделю.
А потом начались пожары.
Сначала сгорела веска, вешек на пятьдесят западнее города, причём сгорела подчистую, в головешки, не уцелел почти никто из жителей.
Следом огонь перекинулся на лес. Долго тлела подстилка, с переменным успехом сдерживаемая весчанами с лопатами, а потом пал поднялся выше, на сосновый бор. И хотя до Зайцеграда было ещё далеко, наместник забил тревогу. Ветер, нагулявшись, слегка стих, но хорошо просушенная ветром и солнцем древесина и так уже прекрасно горела, неизменно приближая пожар к городу, за последние годы разросшемуся и подступившему к лесу чуть ли не вплотную. Полыхнуть могло со дня на день, тем более, что несильный, уже ставший ласковым ветер нёс с собой запах гари, что не добавляло хорошего настроения ни наместнику, ни горожанам.
Немудрено, что путник был на сегодня единственной надеждой города, и никто не собирался на нём экономить.
— Итак, я вас слушаю, — произнёс он и, не мигая уставился на Румза Косого жёлтыми глазами.
— Я хотел бы узнать, скоро ли пойдёт дождь? — начал наместник.
Альк подумал, пожал плечами и равнодушно ответил.
— Не раньше конца лета. Раз.
— А… ветер не стихнет?
— Нет. Два.
— Может быть, направление поменяет?
— Нет. Три.
— О, Хольга, что же делать?.. А если свалить ближайшие к городу деревья, это поможет?
— Ненадолго. Четыре.
Альк отвечал на вопросы, одновременно думая, кто посадил эту образину и идиота на такой ответственный пост? Ведь если здесь так ждали путника, могли бы подготовиться к его приезду заранее, продумав, что спрашивать стоит, а что — бесполезно, какой вопрос выбросить, а каким заменить сразу несколько. Да любой весчанин поступил бы мудрее! Сам ведь себе, идиот, расходы увеличивает! Но если врать Румзу у Алька и в мыслях не было, то и облегчать ему задачу — тоже. Моральный ущерб за один весьма неприятный случай.
За то, что это косое недоразумение так и не поплатилось кое за чью смерть…
— Может, объявить переселение? Это поможет? — продолжал тем временем наместник.
— Поможет, только как вы себе это представляете? Это ведь не веска, а большой город. Народ наверняка не согласится, — дал пояснение путник. — Двадцать два и двадцать три.
Румз про себя выругался, отметив внимательность белокосого: не запутаешь!
— А корона может нам помочь? — безнадежно спросил наместник.
— О чём вы раньше думали? Теперь уже вряд ли. Если только…
— Что?
— Пепелище расчистить. Двадцать четыре.
Повисла тишина.
— Так что же делать? — пролепетал наместник, забыв пялиться на Алька и схватившись за голову.
Путник холодно, самодовольно и как-то по-волчьи улыбнулся.
— Ясное дело — дорогу менять. Кстати, можно было и сразу догадаться. Двадцать пять, — с удовольствием припечатал он.
— Нет, но это уже не счита-а-ается! — по-бабьи взвыл наместник. — У вас вообще совесть есть?
— Нет. Двадцать шесть.
Румз открыл рот, но Альк, отсмеявшись, смягчил приговор.
— Ладно, шучу по поводу последнего. Двадцать пять, — он снова, не мигая уставился на наместника. — Ну что, дорогу меняем?
Румз Косой вздохнул, прикинул ущерб от пожара, соотнёс его с затратами на путника – эх, хорош, стервец, как с картинки! — и махнул рукой, соглашаясь.
— Тогда… — Альк подумал немного — не над вероятностями. Их он давно уже знал. — Примерно два к девяносто семи. Довольно трудный случай, вполне могу погубить «свечу». Так что за всё про всё — сто пятьдесят златов.
— Господин путник, я уже и не знаю…
