Для ритуала подготовили зал Совета. Когда я пришла туда утром, увидела, что мары и маги, в отличие от меня, действительно серьёзно отнеслись к подготовке.
Но я ни о чём не жалела. В принципе даже можно назвать то, чем мы занимались с оборотнем, медитацией. Взаимной.
В зал Ардена не пустили. В этот раз стражи преградили путь моему телохранителю. Но мы уже всё сказали друг другу. Там же, в пещере. И теперь я лишь бросила прощальный взгляд через плечо.
Оборотень стоял посреди коридора с поникшими плечами. От его потухшего вида мне стало по-настоящему больно.
Сердце шептало: зачем? Зачем я все это делаю? Чужой мир, чужие проблемы…
Но разум осознавал: я должна это сделать. Потому что этот мир не отпустит. Либо я изменю его под себя, либо нам с Арденом до конца жизни придется прятаться. При том, что жизнь у магов очень длинная. А потом – и нашим детям.
“Люблю тебя”, – шепнула я одними губами. И получила в ответ взгляд, полный ответного чувства.
Вдохнула полной грудью и шагнула вперёд. В неизвестность.
Двери за моей спиной тут же захлопнулись с холодящим душу щелчком.
Зал Совета был наполнен светом. Моим Светом, которым я зарядила все магические накопители в Цитадели.
Сияла центральная колонна. Искрящаяся белизна лилась из множества светильников под потолком и на стенах. В зале не было ни одного уголка, ни одной щёлочки, где могла бы притаиться тень.
Ей просто не оставили шанса.
За порогом меня встретила Шеарна и протянула белый свёрток.
– Переоденься, – велела она.
Я огляделась по сторонам. Остальные маги в плащах цветов своей магии собрались позади стола и что-то обсуждали. На меня взглянули мельком, лишь когда открылась дверь, и тут же вернулись к своему занятию.
Меня смутила необходимость прилюдно раздеваться. Неужели нельзя было дать с собой этот наряд. Уж я бы додумалась прикрыть его серым плащом принцессы.
– Я тебя закрою, – ифрисса догадалась о моих сомнениях и встала между мной и магами Совета.
Зыркнув поверх её плеча, я наконец сбросила с себя серый плащ и удобные джинсы с футболкой. Научившись создавать при помощи магии одежду, я сразу перешла на привычные фасоны. А что? Под плащом всё равно не видно.
– Все снимай, – потребовала Шеарна. И добавила, поймав мой удивленный взгляд: – Так надо.
Пришлось раздеться догола.
Я развернула белый свёрток. Это оказалась длинная рубаха до пят. От неё ощутимо несло магией стихий.
Тогда я поняла, что зря сердилась на советников. Моя одежда тоже была частью ритуала, и её готовили ночью. Едва я надела рубаху, как на ней вспыхнули символы, добавляя света в этом и так донельзя освещённом зале.
Жаль, зеркал здесь нет. Наверное, сейчас я похожа на гигантскую настольную лампу. Или скорее напольную, судя по тому, что стою на полу.
Хмыкнула своим дурацким мыслям. Кажется, это все от нервов.
– Я готова, – сообщила ифриссе и, не дожидаясь ответа, двинулась в сторону советников.
В моем сравнении с лампой оказалась изрядная доля правды. По крайней мере, яркое сияние сопровождало меня по пути, отражаясь от пола.
При моём приближении советники обернулись. Ко мне устремились придирчивые взгляды.
Я пыталась считать эмоции с лиц, прячущихся в тени капюшонов. Но глядели маги и мары по большей части одинаково сосредоточенно. Только в глазах Ведара мелькнуло восхищение. Он, как и я, был еще слишком молод, чтобы умело скрывать свои чувства.
Впрочем, его восторг пришелся мне по душе. Ну хоть что-то!
Едва я приблизилась, как советники расступились. За их спинами скрывался круглый рисунок, похожий на гигантскую мандалу. Он занимал всю свободную часть пола позади круглого стола. Сложные линии переливались синим, голубым, красным и зеленым, словно отражая магию собравшихся здесь.
Только сияния Света среди них пока не было.
По периметру круга я увидела четыре предмета.Они лежали на невысоких подставках, на одинаковом расстоянии друг от друга. На двенадцать часов стояла стеклянная сфера, похожая на круглый аквариум, на три – плошка с водой. На девять часов – горсть земли с торчащим из нее нежным ростком, а на шесть, почти у моих ног – масляный светильник, в котором плясало пламя.
Был еще один предмет. В центре. Он напомнил мне жертвенный стол из черного мрамора. Или алтарь…
– Мара Инна, – заговорил Дромиран, и я вздрогнула, отводя взгляд от центра мандалы, – будьте добры, влейте свою стихию в рисунок.
Его тон напомнил, что впереди меня ждет роль потруднее, чем роль принцессы.
Я присела и протянула руку к краю круга. Пальцы чуть дрогнули, коснувшись края мандалы. Но Свет послушно полился из моей ладони.
Несколько мгновений – и линии смешались, цвета заиграли оттенками и полутонами. Они стали переливаться и перетекать друг в друга, словно живые. Заискрились, а затем вся мандала вспыхнула чистым белым сиянием. Только алтарь в ее центре остался стоять темной глыбой.
– Готово! – провозгласил Дромиран.
“А я нет”, – трусливо мелькнуло в голове.
Но отступать уже было некуда.
Вдох-выдох. Несколько повторений. Привычная практика помогла немного успокоиться.
И всё же – может, мне удастся победить Судьбу?
Надеясь на это, я ещё раз глубоко вдохнула и направилась к центру круга.
Мне предстояло подойти к алтарю. Маги и мары тут же окружили меня и каждый, коснувшись, пробормотал ритуальную фразу. Это было что-то похожее на прощание и прощение одновременно. Ведь выйти из этого зала мне предстояло совсем другим, неизвестным никому человеком.
Инны, мары Света, больше не будет. Для всех она останется здесь или исчезнет.
Я была уже у алтаря, когда за моей спиной скрипнули двери. Не пришлось даже оглядываться, чтобы понять – это маги покидают Зал Совета. То, что должно случиться здесь в ближайшие пару часов, нельзя видеть мужчинам.
Таковы условия ритуала.
Когда последний маг вышел, я глубоко вздохнула, и рубашка сама собой сползла с моих плеч. Осталось только переступить через нее и лечь на алтарь.
Он оказался очень холодным. Почти ледяным. Меня сразу охватил озноб, причем такой, что кожа покрылась мурашками, а дыхание сбилось.
– Дыши! – почти приказала Лириса.
Все четыре мары уже стояли вокруг алтаря. В руках у них были предметы которые я видела на полу. Ифрисса держала горящий светильник, сильфа – стеклянную сферу, целительница – тот самый росток, с корней которого свисали комочки земли, а в руках у нимфы была плошка с водой.
– Можешь закрыть глаза, – ласково посоветовала Кониррэ. – Так будет проще.
– Мы не ищем легких путей, – пробормотала я через силу.
От холода мои губы занемели, а челюсть начала стучать, словно кастаньеты в руках ловкой танцовщицы.
Это был странный холод. Пугающий. Не сразу, но я поняла, что камень здесь ни при чем. Холод шел изнутри, словно некая сила заморозила мой источник.
Как такое возможно?
Хотела спросить – и не смогла. Потому что мары запели.
Их голоса звучали по-разному. То диссонировали друг с другом, то сплетались в унисон. То взлетали к колоратурному сопрано, то опускались до глубокого контральто. То затихали, то звучали победным крещендо.
Ни один человек не способен взять подобные ноты. Но сейчас пели не люди – пела магия. Песня рождалась не в связках. Мары пели не горлом, а своими стихиями.
Первые звуки пронзили меня, словно тысячи игл. Проникли внутрь, пробили каждую клеточку тела. Огонь, Вода, Земля, Воздух – все четыре стихии вошли в меня, в мой источник.
Больно? Нет. Чудовищно больно!
Кажется, кто-то забыл про магическую анестезию… Пластика источника на живую это такое себе удовольствие. Или деформация стихии? Ох, не знаю, как это назвать!
Но даже кричать я не могла. Звуки просто застряли в горле.
И двинуться не могла. Тело меня больше не слушалось. Я вообще не ощущала его. Только боль, которая нарастала с каждой минутой.
А потом мары начали рисовать. Холстом для них стала моя кожа, красками то, что они держали в руках.
Не в силах закрыть глаза, как советовала Кониррэ, и нещадно ругая себя за то, что не сделала этого сразу, я смотрела, как Шеарна берет из светильника огонек и подносит ко мне. Пламя, подобно кисти художника, коснулось моей груди. Обожгло, затанцевало, подчиняясь ифриссе, и начало вырисовывать сложный узор.
К нему присоединились капли воды, сброшенные с пальцев нимфы. Комочки земли, которые стряхнула Лириса с ростка. И невидимое дыхание ветра.
Каждый из них рисовал свой узор, то обжигая меня, как огонь, то даруя прохладу, словно вода. Грудь, живот, шея, руки и ноги. Они не пропустили ни единого клочка моей кожи. Закончив с телом, перешли на лицо.
Кониррэ положила ладонь мне на глаза, чтобы я опустила веки. Там тоже следовало нанести магический рисунок.
Только тогда я сообразила, что мары повторяют мандалу. Они создавали на мне сложнейший узор, наполняя линии каждая своей магией. Чтобы никто, ни ректор Саартога, ни сам верховный маг или король не смогли распознать во мне мару Света.
