– Надеюсь, нет. Но это нелегко. Червокамера очень портит мне карьеру. О, пока еще нужна интерпретация – требуются аналитики, редакторы, комментаторы. Но и эти профессии исчезнут, когда все кто попало обзаведутся собственными червокамерами и будут их нацеливать, на кого захотят.
– Вы думаете, это произойдет?
Хетер фыркнула.
– Тут и думать нечего. Мы это уже проходили с персональными компьютерами. Вопрос только в том, как быстро это случится. Под воздействием конкуренции и социальных сил червокамеры обязательно станут более дешевыми, более мощными и доступными, и в конце концов у каждого будет своя.
«Очень может быть, – подумал Бобби с тяжелым сердцем, вспомнив об экспериментах Давида с хроно-фокусом, – они станут еще мощнее, чем вы думаете».
– Расскажите мне о вас и Хайреме.
Хетер устало улыбнулась.
– Ты действительно этого хочешь? Здесь, на планете, которую уже можно переименовать в Скрытую камеру?
– Пожалуйста.
– А что тебе Хайрем обо мне рассказывал?
Медленно, периодически спотыкаясь, он передал ей рассказ Хайрема.
Хетер кивнула.
– Так вот что случилось. – Она надолго задержала взгляд на сыне. – Послушай меня. Я не просто придаток Хайрема, не просто некое дополнение к твоей жизни. И Мэри тоже. Мы люди, Бобби. Ты знаешь о том, что я потеряла ребенка, а Мэри – младшего брата?
– Нет. Хайрем мне ничего не говорил.
– Конечно, не говорил. Потому что это не имело к нему никакого отношения. Слава богу, хоть
«Пока», – мрачно уточнил Бобби про себя.
– Я хочу, чтобы ты понял это, Бобби. – Она уставилась в одну точку. – Я хочу, чтобы это поняли все. Мою жизнь разрушают по кусочку – тем, что за мной
– Пожалуй, да, – тихо ответил Бобби.
– Через несколько дней фокус всеобщего внимания передвинется на кого-то другого, и этот человек попадет под огонь. Но все равно я ни за что не смогу быть уверенной в том, что где-то в мире не сидит какой-нибудь маньяк и не заглядывает ко мне в спальню, потому что ему и теперь, по прошествии стольких лет, любопытно. И даже если червокамера завтра возьмет и исчезнет, Десмонда этим не вернуть. Послушай, мне было очень погано. Но я-то, по крайней мере, знаю, что все это происходило из-за того, что давным-давно сделала
– Мне очень жаль.
Хетер опустила взгляд. Фарфоровая чашка в ее руке дрожала и тонко позванивала о блюдце.
– Мне тоже жаль. Я не соглашалась видеться с тобой, чтобы не делать тебе плохо.
– Не переживайте. Мне и так было плохо. Но я притащил с собой толпу зрителей. Это эгоистично.
Хетер натянуто улыбнулась.
– Они уже были здесь. – Она очертила рукой круг над головой. – Мне порой кажется, что я могла бы разогнать следящих за мной, как мошек. Но вряд ли от этого будет толк. Я рада, что ты заехал, как бы то ни было… Еще чаю?
… У нее карие глаза.
Только на долгом пути до Сидар-сити Бобби пришла в голову эта простая мысль и поразила его. Он проговорил:
– «Поисковик». Основы генетики. Доминантные и рецессивные гены. Например, голубые глаза – рецессивный ген, а карие – доминантный. Значит, если у отца голубые глаза, а у матери – карие, у детей должны быть…
– Карие? Все не так просто, Бобби. Если хромосомы матери содержат ген голубых глаз, то у кого-то из детей могут быть и голубые глаза.
– «Голубые-голубые» от отца; «голубые-карие» от матери. Четыре комбинации…
– Да. И один из четверых детей будет голубоглазым.
– Гм-м-м…
«У меня голубые глаза, – думал Бобби. – А у Хетер – карие».
«Поисковик» догадался, как ответить на тот вопрос, который по-настоящему мучил Бобби:
– У меня нет сведений о генетическом прошлом Хетер, Бобби. Если хочешь, я могу выяснить…
– Не надо. Спасибо.
Он откинулся на спинку сиденья. Глупый вопрос, что и говорить.
Наверняка в семействе Хетер у кого-то были голубые глаза.
Наверняка.
Машина мчалась, углубляясь в недра огромной сгущающейся ночи.
Хайрем расхаживал по маленькой комнате Давида. Его силуэт то и дело возникал на фоне ночного неба в витражном окне. Он наугад взял со стола лист бумаги с выцветшей фотокопией и прочитал заглавие:
– "Червоточины" Лоренца[37] из гравитационно-сжатого вакуума». Новая замороченная теория?
Давид сидел на диване, недовольный и раздраженный неожиданным визитом отца. Он понимал, что Хайрему нужно с кем-то пообщаться, чтобы сбросить накопившийся адреналин, чтобы выбраться из аквариума, в который превратилась его жизнь, из аквариума, находившегося под пристальными взглядами множества людей. Все это Давид понимал. Ему просто не хотелось, чтобы Хайрем вторгался в его личное пространство.
– Хайрем, хочешь чего-нибудь? Кофе или…
– Неплохо бы бокал вина. Только не французского.
