— Ты знала, что у Максима сестра есть? А почему не рассказывала?
— Мам, а когда? Ты до всех этих событий вообще ничего о Максе слышать не хотела, а потом все как закрутилось, понеслось… Да и потом была мысль сказать, но как-то не успела я. Мам, а это что, так важно?
— Да, Оль, это очень важно. Просто если бы не эта фотография прямо на рабочем столе его компьютера…
— То что? Что, мам?
— То все было бы иначе.
— А что изменилось-то?
— У него они в сердце, понимаешь? Жена, дети… А я попалась, наверное, просто… как будто для того, чтобы дыру в сердце закрыть. Как пластырь. Который можно в любой момент оторвать.
— Мама, что ты такое говоришь-то? Он тебя всю жизнь любит! Он же сам тебе об этом говорил!
— Говорить, Оленька, мы все горазды. Пойдем поедим и…
— Мам, что ты замолчала опять на полуслове?
— Поедем домой.
— Куда? В дом, в котором все перевернул Олег?
— Ничего, приберемся. Этого мы не боимся.
— Ну, не знаю!
— Оля, нагостились, пора возвращаться. Сейчас позвоню следователю, узнаю, можно ли нам вернуться туда.
— А Станиславу Владимировичу ты что скажешь?
— Не знаю пока. Но сначала поблагодарю за то, что приютил нас.
— Я думала, у вас сейчас все хорошо будет. Сидели, ворковали, как голубки.
— Ну, если честно, я тоже так думала, доча. Но, видимо, ошибалась.
— Мама!
Но Марина ничего не ответила дочери, отвернулась, горько вздыхая.
Позавтракав, Марина быстро собралась. В полиции ей ответили, что в дом возвращаться можно. А еще сообщили, что нашли в кустах трость Эрнеста Петровича, что еще раз подтверждало предположение, что в дом врывался именно Олег и орудовал этой тростью. Трость пока изъяли как вещественное доказательство, так же как и кое-какие другие вещи из дома.
— Поедем, Оль, домой. Завтра экзамен у тебя.
Добравшись до дома, они увидели, что все по-прежнему перевернуто.
— Мам, тут убирать пять лет!
— Ничего, потихоньку справимся. Он просто все расшвыривал, чтобы создать видимость обычного ограбления. А сам быстренько до сундука добрался, вытащил камни да и свинтил. Кстати, надо к бабушке нам съездить с тобой. Она звонила, спрашивала, чего мы потерялись.
— Она же знает, что Эрнест Петрович пропал.
— Знает, но это же не означает, что мы не должны к ней приезжать и видеться.
— А ты сказала ей, что он нашелся?
— Да.
— А она что?
— Ну, особых эмоций в ее голосе я не услышала. Она просто сказала, чтобы мы приезжали, да и все.
— Когда поедем?
— А давай сейчас. Прибрать здесь мы еще успеем. А пока у нее и заночуем.
— Но там так тесно…
— Ничего, раньше нас это не слишком смущало. Возьму только их фотографию.
— Какую?
— Свадебную. Которая в разбитой раме. Пойду за ней на чердак схожу.
После обеда Марина и Оля были уже у Светланы Валерьевны.
— Мама, у меня есть что тебе показать. — Марина достала из своей сумки снимок и протянула матери.
Та взяла и долго смотрела на изображение, потом подняла взгляд на дочку и вернула фото.
— Я нашла в его сундуке много ваших совместных фотографий и даже свадебное платье с костюмом. Он хранил и берег эти воспоминания, мам.
Светлана Валерьевна опустила глаза и молчала.
— Он сейчас в реанимации. Мне на самом деле сложно понять, почему вы не общались такое огромное количество времени. И тебе не кажется удивительным, что он в итоге живет в городе, куда ты сбежала?
— Не сбежала, а эвакуировалась. Это разные вещи, Марина.
— Хорошо. Но когда все закончилось… я имею в виду следствие, то он перебрался сюда. И строил здесь заново свою жизнь. Рядом с тобой. Жизнь-то он построил, но только профессиональную и деловую. Он сам себе ее сделал. А в плане личной жизни — так и остался одиноким, мам.
Светлана Валерьевна продолжала молчать.
— Кстати, его тогда оправдали. Ты, скорее всего, этого и не знаешь.
— Откупился, наверное.
— Мама, как ты можешь так говорить, ты же его любила! Посмотри, какие вы счастливые на фотографии! Кстати, этот портрет висел на стене в его доме, в котором он жил долгое время. Снимок был оформлен в красивую рамку. Среди фотографий были и вещи, и документы всяческие. Так вот, я нашла оправдательный приговор.
Марина открыла фото в телефоне и показала маме.
— На, мам, прочитай, только весь, до конца. Подставили его, он не был виноват, и это удалось доказать.
Здесь глаза матери заблестели, она бегала взглядом по строчкам, изучая документ. После чего резко встала и отвернулась к окну.
— Мамуль, может, съездим к нему в больницу вместе? Он был бы счастлив тебя видеть, мне кажется.
— Вот именно, что тебе кажется, Марина. Не все можно исправить. Не все можно вернуть. Мы прожили свои жизни друг без друга. Зачем нам начинать общаться?
— Затем, что у вас есть я! Хотя бы за этим. Мне бы вот очень этого хотелось.
— Марина, мне тоже много чего хотелось бы. Слишком поздно.
— Но я только сейчас встретила своего отца! Я всю жизнь жила без него! Ты-то знала о нем, а я вообще представления не имела. А оказывается, я несколько лет с ним работала! И это не просто чужой человек, это мой отец, мама! И вообще, если честно, мне бы очень хотелось, чтобы вы возобновили общение! Ведь вы оба мои родители!
— Об этом не может быть и речи, Марина.
