После налета катеров, длившегося около часа, никто уже не ложился спать. Этот боевой эпизод стали называть «английской побудкой», в отличие от других, бывших в истории Балтийского флота во время войны с немцами. К сожалению, ни писатели, ни историки не сделали подробного описания или анализа этого события. А оно стоит того. Лишь Леонид Соболев, бывший участником отражения налета на Кронштадт, посвятил ему шесть страниц в сборнике «Морская душа»; но, очевидно связанный боевым и аварийным расписанием на «Андрее Первозванном», он не видел того, что потом творилось на берегу. Однако он сделал хорошее дело, воздав должное Л. М. Галлеру. Командир «Андрея Первозванного» вовремя запретил огонь по объектам на воде, так как это грозило поднять на воздух наши заградители с минами, стоявшие на другой стороне гавани.
Достаточно сейчас сойтись двум-трем участникам событий той памятной ночи, как неизбежно, после обмена злободневными новостями, разговор приобретает соответствующую направленность:
— А помнишь «побудку» 18 августа?
— А попади торпеда в «Андрея» футов на десять дальше — и фукнул бы носовой погреб[16].
— А если бы не «Гавриил»?..
Будучи далек от мысли дать полный обзор «побудки» и связанных с ней последствий, полагаю, однако, что многое из этого рассказа, даже для участников, впервые станет известно, так как не один год я собирал архивные материалы и воспоминания очевидцев, чтобы дополнить первые впечатления, записанные в свое время.
До 15 августа включительно английские самолеты налетали на Кронштадт только по утрам или вечерам, почти в одни и те же часы, и, несмотря на полное отсутствие над островом Котлин наших истребителей, сбрасывали бомбы так неточно, что к налетам выработалось какое-то пренебрежение. Вот почему воздушная тревога в 3 часа 45 минут в ночь на 18 августа была воспринята кронштадцами без особого чувства беспокойства. Злые реплики не вовремя разбуженных людей можно было слышать вместе с грохотом незашнурованных ботинок на трапах, пока команды разбегались по боевым постам.
Через три-четыре минуты все были на своих местах.
Не обошлось без курьеза.
У нас, на сторожевом корабле «Кобчик», для стрельбы по самолетам имелась только одна английская 40-миллиметровая автоматическая пушка фирмы «Виккерс», которая по традиции, перенятой из лексикона бывших хозяев (когда они были союзниками), называлась «пом-пом».
Этот самый «пом-пом» стоял на корме, на широком и низком банкете из стальных перфорированных листов. Для более удобного обслуживания автомата банкет был приподнят над палубой сантиметров на сорок. Под ним обычно хранились ящики с инструментом и запасными частями, к великому неудовольствию боцмана, так как там же скапливался всякий хлам. Установка прицела у «пом-пома» делалась самим стреляющим — на глаз, а старшина следил за питанием зарядника и за положением шрапнельных трубок.
В этот первый ночной налет бессистемный огонь зенитной артиллерии и нервное блуждание лучей прожекторов с фортов и кораблей начались без опоздания, но обстановка оставалась неясной: где самолеты? сколько их? почему кто-то стреляет в нас с воды?
Встав за первого комендора, застегивая бушлат и одновременно поворачивая голову, чтобы найти цель, я временами подкручивал горизонтальное и вертикальное наведение пушки.
Подносчик запасных лент, выскочивший в одном белье, нырнул под банкет, пытаясь извлечь какой-то ящик. В это время со стороны Лесных Ворот в нашу сторону полетели светящиеся жучки с тонким и противным свистом. Ощущение было новое, незнакомое и невыносимое. Если бы меня не прикрывал «пом-пом», к которому я прижался всем телом, не знаю, хватило ли бы нервов, чтобы не броситься плашмя на палубу[17].
Послышался сдержанный стон телефониста кормового поста. Тело его тяжело сползло на палубу.
Подносчик, выглянув в этот момент из-под банкета и заметив светлячки трассирующих пуль, с криком нырнул обратно, но застрял. Просвет был мал для его комплекции.
Тогда старший комендор Иван Капранов, также впервые в жизни попавший под обстрел светящимися пулями, подошел к «страусу» и дал ему ногой такого пинка, что, очевидно, у полуголого вояки из глаз посыпались не менее яркие искры.
— Во-первых, — кинул старший комендор, — после спуска флага всякие церемонии отменяются. Поэтому ты зря англичанину кланяешься! А во-вторых, он твоего зада не боится. Лучше покажи рожу, — может, больше его испугаешь!
После этой сценки весь расчет «пом-пома» действовал безукоризненно.
Увидев тень, мелькнувшую в просвете облаков, я открыл огонь. А раз вы стреляете — в бою уже значительно легче: некогда думать ни о чем другом, кроме страстного желания сбить врага.
Никогда не надо оглуплять противника. Это не только не объективно. Это невыгодно, особенно для будущего.
