Есть белые пропуски в человеческой памяти. Сбой. Как ни крути ее – не прокручивай. Ее толчки – спорадические, импульсивные. Для самого себя. Не для площадей. Память нерассказанная нераскрываемо правдива, не терпит преувеличений. Но нет пропусков в нашей истории. Если все восстановить согласно происшедшему, то можно запросто рехнуться, тронуться умом: найдутся ярые защитники и мясников, убежденных праведников; от подвигов таких бесноватых и поныне даже пустыни стонут, кровью умываются. На земле уйма стран, и в каждой стране много правд.
Только Библия, сочиненная людьми, бесспорна в суждениях, подправивших часть истории для складности ее и приемлемости миром. Вот пришел к нам спаситель, и что с ним сделали люди. Теперь каются.
– Ну, католичество заменило религию, протянувшуюся от Европы до Америк; господствующие кланы, молясь, находят злодеев среди инакомыслящих, – рассудил Николай Иванович. – Европа учит юлить и клянчить, а не выбирать; выбирают за тебя – твою судьбу. То и с Украиной случилось: раздули перед нею пузыри нарядные.
– Я только что прослушал лекцию хорошего – не пузатого – политолога, – говорил Анатолий. – Тот откровенничал: в ковбойской политике США нет послабления и не будет. И жалости. Ее стратеги не зря истребили собственный народ, загнали его в резервацию и нисколько не скорбят по этому поводу, не сокрушаются о том, как мы сокрушаемся по репрессиям в нашей стране; они намерены согнуть в бараний рог всех, кто им сопротивляется и встанет на пути проникновения доллара. Бескультурье национальное, но они прут себе нахрапом; а Россия уже пришла в себя после потрясений – и крепнет-то опасно. И сердитый дядя Сэм заметил это. Они, янки, разогрели на майдане всю шушеру западенскую, оплатили этих дурней, подкинули пороха и бросили клич перед толпой – смены власти. И понеслось… вот отсюда они и станут нас терзать…
– Толя, все понятно нам, – сказал Николай. – Сей модифицированный продукт. Генный. Гегемония янки. Но ведь и европейская политика осела, только она воссоединилась под диктант заокеанский. А там все покрыто мраком. До сих пор неизвестно, кто убил Кеннеди. Высадились астронавты на Луну? По-моему, точно нет. Была лишь имитация. Ведь не представлены корабли-челноки. Где они? И как они могли взлететь с осыпного лунного грунта, как показано, когда упора под соплами нет и нет у американцев таких двигателей? Почему-то на это никто не обратил внимание.
– Теперь западные спецслужбы заморочили мир в том, кто сбил над Украиной Таиландский Боинг семьдесят семь – не хотят обнародовать данные в ущерб украинской стороне. И потерпевшим голландцам тут заткнули глотку, чтобы не вякали. Селяви! – сказал Толя.
XVIII
– Толя, а ты помнишь: у нас были гости – Махалов, Ивашов и Меркулов, все веселые ребята? И ты, физик-доцент, пожаловался им, что у тебя в ЛЭТИ Столбцов, не физик, объявил тебе, что хоть ты и вовремя открутился от профсоюзной нагрузки, но нагрузочкой-то он тебя все равно обеспечит по партийной линии, учти.
– Столбцов?! Мишка?! – в один голос воскликнули ребята.
– Да, он. Ты захлопал глазами оторопело.
– Мы с ним на юрфаке вместе занимались в Университете. – Они засмеялись.
– Так Вы знаете, кем он стал в нашем Электрофизическом институте? – спросил ты с неким страхом, и они тусовались:
– Не имеем ни малейшего представления. И знать не хотим.
– Он стал секретарем парткома!
– Ну, за ним всегда водились такие способности, – сказал Махалов. – Ты передай ему – скажи, что Махалов, Ивашов, Толя Жарницкий и Кирсанов пока живы; словом, передай пока от нас привет, и этого будет достаточно для того, чтобы он навсегда отстал от тебя со всякими ненужными обязанностями. Ты запомнил наши фамилии?
– Толя, лучше запиши, – посоветовал я тебе тогда. И дал тебе бумагу, ручку. И снова продиктовал фамилии.
– Да, это я отлично помню еще. Мне это помогло.
– Насколько тесен мир! – сказал Николай Иванович. – Бывает, что встречаешь человека почти с того света. Какой-то перевернутый мир – и не веришь тому.
– Вы послушайте, – как-то встрепенулся весь Антон. – Я хочу вам рассказать о сегодняшней истории, приключившейся со мной. Это не могу расценить как-то однозначно, определенно.
Ездил я сегодня на «Пушкинскую» (станция метро) за набранными текстами, встречался с милой девушкой.
– Еще много Вам писать-дописывать? – справился Николай Иванович. – Жена сказала, что уже печатала Вам чистый третий том.
– Все: кончаю, хватит плутать и путать всех. И вот продолжу: там, на переходе, ведущему к поезду моему, что идет в моем направлении, стоит через силу точно беременная девушка, она просит подаяние. Бросил взгляд на нее на ходу – вернулся на пару шагов, достал сотню из кармана, отдал ей. До сих пор не ношу кошельков. Ну, доехал затем до «Гражданского проспекта» (станция метро). Сразу перешел на проспект Просвещения, зашел в шатер-магазин.
– Здравствуйте! – говорю с ходу уже знакомой молодой продавщице. – Мне вот этого или этого, – показываю, – творога, какой из них лучше, – грамм четыреста.
