– Сегодня показали тамошнюю очередь пострадавших – по нашему каналу. Жуть! Некоторые и с вещами уже стояли. Объяснили: дескать, продажа путевок резко сократилась – оттого прогар… Естественно: это же стиль пресловутой обираловки «МММ»: поступления денег – плата за новые турпутевки подпирают прежние суммы… А контроля за деньгами нет… Частники как хотят, так и вертят…
– Это кто-то по-крупному подставил турфирму. Не просто случайность. Контингент отдыхающих непостоянен, не то, что на Западе; система не отработана – молодая, не устоявшаяся. Все – поэтому. – И Люба испуганно всполошилась вдруг: – Что, у нас еще кто-то есть? О-о, здравствуйте, мальчики!… А я расчирикалась… Я сейчас, сейчас… А ты, Антон, хорош! И молчит! И брат мой зачем-то пожаловал к нам…
– Знаешь, я в пролете полном: вспомнить не могу, зачем я здесь? – немедля признался Анатолий, заспешил. – Вроде бы мы собирались поехать на кладбище к родителям и жене моей…
– Так ты был там? – спросила Люба.
– Нет. – Ответил Анатолий.
– Здравствуй! Вспомнил спустя две недели. Ну, только я одна туда и езжу, убираю там… После меня никому не нужно будет… Особенно молодым, раскрепощенным родственничкам…
– Как же: детки в Донбасс наяриваются, чтобы помочь там жителям спастись от ублюдков-нацистов, – разъяснил Антон.
– Кто?
– Сократ его, внук, – сообщил Антон готовно.
– Что, всерьез? Ну, безбашенный парень. Конечно же: ему, мужику, проще и приятнее, видно, играть в войну, чем заниматься скучной черной работой. – И протиснувшись на кухню и осмотревшись критически, решила: – А чего-й-то мы тут толчемся? Айда в Антонову комнату – за большой стол. У тебя там прибрано?
– Не очень. Но – приберем! Идем!
– Меня только смущает то, что не все восточники-славяне на Украине запротестовали дружно: наблюдается разброд, – делилась сомнением Люба, пока все уже устраивались в комнате за столом с закусками. – И все спускается на тормоза.
– Очевидные преступления бандеровцев сходят с рук, – поддержал Анатолий. – Раз не весь Восток украинский поднялся. Смирился со своей судьбой, не поддержал восставших. Ни Харьков, ни Днепропетровск.
– Родители Сергея, мужа Нади Таниной, моей москвички, там живут, – сообщил Антон. – С ним и детьми она нередко летом наезжала туда, они лакомились фруктами – продуктами. Они-то там начальствовали даже. Я вел с ними диспуты о том, что хорошо, что плохо.
– С тобой станется! – отпасовала Люба. – Позвони, узнай, что с ними…
– Все выживают и держатся особятинкой. Хотя маются, и нуждается в поддержке, – резюмировал и Николай Иванович. – Но – выжидают. Не идут в открытый бой. Вон Одесса – такой геноцид был: сожжение людей! На глазах всего мира. А оттуда не раздалось ни слова осуждения, протеста – ничего! Не хватает смелости на это.
– Да, восхищений нет перед их эстрадой, – уточнил Антон. – Ничто! Нужно мир спасать! Ну, вот хоть в этом вопросе мы сблизились – едины в понятии добра. И как близки все же наши межгалактические семейные отношения!
– Ты не обольщайся, Кашин, однако! – заявила Люба, играя в оппозицию к нему, хотя он ни в чем не докучал ей.
Это она кипятилась иногда не в меру, боевая на словах, геройская такая, победительница – уф!
Зазвонивший телефон сорвал Любу с места:
– Должно, Ленка опять терзается… Скажу, что попозже перезвоню ей. А это тебя, Кашин. Твоя Таня, москвичка… Какая-то возбужденная…
– Антон, мы узнали… Это молодцы Илья и Сергей… в интернете выловили фамилию нашего отца погибшего… – услыхал он в телефонной трубке срывающийся голос сестры, хотя она не могла отца помнить: ей было три года, когда его отправили на фронт. – В учетных списках значится, что он погиб под Ленинградом. Конкретно: у станции Погостье. Двенадцатого октября сорок первого года. Имеются большие списки с перечислением имен погибших бойцов, как пропавших без вести, и не сказано о их захоронении. Наверное, надо ехать туда и там хлопотать, чтобы его фамилию тоже занести в списки погибших на кладбище. Ты можешь это разузнать и сделать? Мои ребята – сфоткали с компьютера списки нужные, и я по почте вышлю тебе. Ты уж займись этим.
– Конечно, конечно, – заверил Антон. И подивился такому совпадению: надо же! Это как проведение – он впервые услышал весной в Стрельне от напарника по санаторию о станции Погостье и о том, что там рядом, в Новой Малуксе, есть военное захоронение. И вот будет там финал, который нужно довести до конца: внести фамилию отца в списки захороненных. И если удастся, взять землицы, чтобы отвезти ее на могилы матери и сестры, находящиеся в Подмосковье, и еще во Ржев, где – на разных кладбищах похоронены старший и младший братья. Вот и дождались!
– Что? – спросила Люба.
– Мои племянники по интернету нашли место и время гибели нашего отца. Под Ленинградом, – сказал Антон.
– Ну, наконец-то! Проблеск! Рада за вас!
XX
