Однако в связи с посвежелостью в майском воздухе и набравшим с ветерком скорость поездом, когда теплушка раскачивалась и поскрипывала, должно быть, всеми своими болтами и заклепками вместе с поскрипывавшими при раскачке и трущимися между собой дровнями, Антона, и одетого в фуфайку, начал донимать холод. Да и попутчики его также слышно покряхтывали, шевелились, ворочались и поеживались. Наконец те не выдержали: во время одной остановки состава пошли на разведку — поискать, где потеплей в нем.
Поезд снова дернулся, пошел; Антон сквозь дрему почувствовал, что остался в вагоне один; он только был уверен, что его спутники не отстали от поезда, нет, а точно нашли что-нибудь стоящее. Он угадал: при очередной остановке они пришли за ним, повеселевшие:
— Ну, вылазь, приятель, из берлоги! Идем с нами! Там теплей — есть печечка. И притом девушки интересные ждут. Шмотки свои не забудь! Прыгай!..
— Какие еще девушки? — ворчал Антон, полусонный, зевая.
— Потерпи, браток, немножко: сам увидишь, — был ответ довольного всем сержанта. — У тебя дорога дальней нашей. Так что тебе кстати…
Поразительно то, что совсем незнакомые люди столь заботились о нем…
Дверь вагона, лязгнув, откатилась. Антон цепко схватился за поручень. Раз! — И поднялся в теплушку. Поздоровался немедля.
В теплушке, освещаемой блекло, с провалами, светом фонаря «летучая мышь», что висел на гвозде, вбитом в стенку, был довольно разнообразной формы груз, в том числе несколько огромных дубовых бочек, уложенных в ряд вдоль вагона, т. е по движению поезда (чтобы не катались), топилась печка-буржуйка и полулежали на вещах, по-девчоночьи подобрав под себя ноги, две — белокурая и темноволосая, с челкой, — девушки в военной форме. И белокурая воскликнула:
— О, мальчик какой — товарищ ваш! Берем, берем его! — И пожаловала его, Антона: — Так располагайся, пожалуйста, где хочешь… Можешь — вот — на бочках устроиться, прилечь; возьми там подстилушку — все помягче тебе будет…
— Так что же в них везете, красавицы? — Присел сержант на ящик. — Горючее, что ль?
— Смотря какое. — Догадливый его напарник хихикнул в большой кулак.
— Без секретности: это — пиво, — сообщила темноволосая девушка. — Да, бочковое.
— Пиво?! Так развозите?..
— А чему вы удивляетесь? Мы сопровождаем военторг и впрочем, не имеем никакого права впускать посторонних в вагон с имуществом. Но что возьмешь с вас, упрямцев… Вы, мужчины, способны уговорить кого угодно…
— Да, да, представьте, как иззябли и не можем уже быть без вашего тепла… — Довольно ухмыльнулся, подстраиваясь, сангвиничный сержант. — Все — потому, девушки хорошие…
— Какие вы речивые… Заслушаться можно…
И, как водится у молодых при таких знакомствах, пришедшие солдаты и девчата стали дальше перебрасывать между собой, словно пробный отскакивающий мяч, легкий необязательный разговор. Подружки, не договаривая всего, что они хотели сказать, раззадоривали, вызывающе смеясь, командировочных и вовсе не замечали уже Антона, прикорнувшего на пивных бочках; они, во всяком случае, не проявляли к нему никакого интереса, покамест не расспрашивали его ни о чем.
Антон, покатываясь на бочках, забывался во сне и дремля, пропустил минуту, когда вышли из вагона его доброжелательные попутчики; открыв глаза, он обнаружил к своему огорчению их исчезновение. Синевато уже светало (фонарь не горел), и видно было, что вместо солдат на ящиках, — перед сонливо маявшими в креслах девушками, — примостились уже две женщины — крестьянки в платках, мешочницы.
Эти дорожные страдалицы, придерживая руками свои котомки, узлы, как раз жаловались девушкам на то, как у их соседки вот так — на ходу поезда — какие-то ворюги вытащили из вагона вещи: подхватили крюками и вытащили вмиг, а другую бабу и саму чуть было не выкинули заодно с мешком — зацепили ее за ногу, поранили.
Слушательницы удивлялись, ойкали.
Да, жители стихийно ездили в хлебные и менее пострадавшие районы, чтобы поменять вещи на зерно, картошку, чтобы как-то кормиться, кормить детей. И Кашина Зоя также разменивала — и даже сохранившиеся отцовские вещи. Нужда поневоле заставляла. Народ ко всему прилаживался.
Светившее и гревшее солнце уже поднялось в небе довольно высоко, когда вагоны, изгибаясь дугой, вползли на большую оживленную станцию Смоленска, за которой далеко проступали его разрушенные очертания. Поблагодарив за приют военторговских девушек, Антон опять закинул за спину вещмешок и зашагал туда — прямо по междупутью, мимо вагонов, паровозов, спускавших пар, мимо стрелок с фонарями, семафоров, работавших мастеровых. На ходу жевал сестрины пирожки с картошкой и луком.
