Сегодня я задержалась в универе: брала книги по античной литературе. На улице свирепствует пурга, в метре ничего не видно: дуют ветры в феврале, как говорится.
Пришла домой, зуб на зуб не попадает, горячего чаю не попила, а на пороге уже подопечные – требуют занятий по языку.
– Ребят, у меня сегодня маковой росинки во рту не было. Может, сначала поедим, а потом начнем работать? – предложила я.
– Соня, а что ты есть собралась? Ничего нет, – сказал Марсель и для убедительности похлопал крышками по кастрюлям.
– Так мама же вчера суп сварила и пирогов с картошкой напекла.
– Мы с малым сегодня уже по два раза поели. Ты же понимаешь: у нас молодые, растущие организмы. Но сосиски мы тебе оставили. Думал, ты что-нибудь купишь к чаю, а вечером, сваришь суп. Я же не умею, сама знаешь, а то бы с радостью приготовил для тебя ужин.
– О да. Придётся варить лапшу.
– Ага. Делай, мы подождем.
– Хорошо, но для начала переоденусь.
И на этом этапе вмешалась Инна:
– Хочешь, я займусь ужином, а ты пока отдохни.
Я облегченно вздохнула:
– Очень меня выручишь, спасибо. А точно умеешь готовить?
– Видела, как мама варит вермишель.
– Вот и хорошо. Тогда приступай.
– А лапшу надо мыть?
– Ага, – ответила я и удалилась.
Выйдя минут через пятнадцать из комнаты, я увидела в кастрюле какой-то слипшийся ком.
– Это что? Лапша?
– Да.
– Расскажи, как её варила?
– Как ты сказала: помыла, потом бросила в воду.
– Я так сказала?
– Ну, да. Она же немытая была в пакете.
Я не знала, что делать: плакать или смеяться.
– Промывать лапшу нужно после варки под проточной водой – это во-первых. А во-вторых, ты её в кипящую воду сбрасывала?
– Нет, в холодную положила.
– Вот и закономерный результат. Однако, голод не тетка: разрежем лапшу, а потом растопим масло и польем им твое изделие. С сосисками будет вкусно.
У девчонки на глазах засверкали слезинки. Вот дурочка, из-за такой ерунды плакать. Позже Инна призналась, что хотела произвести на Марселя впечатление умелой хозяйки, а получилось наоборот. Уж не влюбилась ли девочка в нашего мальчика?
– Ничего страшного, не йоги горшки обжигают. У тебя просто нет опыта приготовления пищи.
– А ты когда научилась готовить?
– Не знаю, наверное, лет в десять, когда папа был на войне. Мама много работала, и мне приходилось заботиться о Стасе, кормить его по часам, варить простые супчики.
Да, книга, с Алинкой мы помирились. Расскажу, как это было.
Приехала в кафе я одновременно с Сергеем Николаевичем. Только он добирался на своей машине, а я – на маршрутке. Увидев меня, мужчина открыл дверь и галантно пропустил вперед. Ах, дамский угодник.
– Было бы перед кем расшаркиваться, – прокомментировала Алинка. Она стояла в фойе и видела, как мы вошли, решив, что приехали вместе.
Как там, у Чехова, в высказывании о воспитанном человеке, который, не тот, кто соуса не скатерть не прольёт, а тот, кто не заметит, когда другой это сделает? Я царственной походкой прошла мимо, сделав вид, что не услышала.
Сергей Николаевич, переведя взгляд с Алины на меня, вдруг прочел:
Гуляли мы весело: травили анекдоты (конечно, приличные – филфак все же, да и преподаватель с нами – условия игры знаем, плавали), потом пели под караоке, танцевали. Медленных танцев не было – с кем в них обниматься-то? С нами только три парня, нет, четыре – четвертый Ильин. Правда, ещё какая-то фирма праздновала Новый год, но там были возрастные женщины и мужчины, причем женщины блюли своих мужчин и на шаг к нашим столам не подпускали. Сергей Николаевич вел себя очень достойно: всем оказывал внимание, никого при этом не выделяя. Молодец, не зря он мне в первый же день понравился. Под конец нашего мероприятия я стала периодично ловить на себе его взгляды, или, может, он смотрел на Алину, по привычке севшую рядом со мной. Пообщавшись вдоволь с одногруппниками часа три, я решила, этого достаточно, чтобы продемонстрировать своё доброе отношение к ним, оказать внимание и почтение, и незаметно ретировалась. Между тем и Сергей Николаевич, и Алина остались.
Подруга позвонила вечером тридцать первого, перед самым Новым годом. Поздравив с праздником, она извинилась за своё поведение, а также сказала, что была не права, но всё поняла и осознала, больше такого не повторится. Ну, с кем не бывает?
– Ничего у маня с Ильиным не вышло. Я нарисовала на салфетке сердечко и написала: люблю. Когда все пошли танцевать, подложила под его стакан с коньяком это своеобразное послание. Он пробежал глазами написанное и потом долго, внимательно смотрел на меня. Я обрадовалась, решив, что он тоже влюблен. После того, как ты ушла, вдруг подсел ко мне и прочел:
