Мэри дернула за желтую косынку. Серебряная заколка, подаренная ей братом Джимом и его женой на прошлое Рождество, была слишком массивна. Она оттягивала тонкий материал в одну сторону. Мэри вздохнула, не только из-за непослушной косынки, но также из-за Джима и Алисы. Они вернутся осенью, и бедная, нервная Алиса опять начнет жаловаться на Юг и нахваливать Север. Папа все время говорит, что он сделал ошибку, купив соседнюю землю для Джима, но дело сделано, и он, видимо, не собирается ничего менять. Она распрямила плечи и решила, что косынка, наконец, сидит хорошо. Все, что делал ее отец, было почти всегда правильно, или оказывалось правильным впоследствии. Это был жизненный принцип Мэри. И что бы он ни сказал ее любимому брату вчера вечером, было, наверное, тоже правильно. Она увидится с отцом за завтраком, но у нее нет уверенности, что она узнает что-либо, да она и не станет пытаться узнать. Если он будет сидеть и молчать, пока они завтракают, она поведет себя совершенно так же, пока он не найдет нужным рассказать ей о Хорейсе, — или пока она не выяснит сама. В душе ей хотелось, чтобы каким-то образом ее младший брат мог получить Блэк-Бэнкс и остаться на Сент-Саймонсе. Как бы только ей сделать так, чтобы поговорить с ним утром? Она причесала свои волнистые черные волосы жесткой щеткой и закусила губу, как обычно, когда у нее появлялась какая-то идея. Она отнесет завтрак в комнату Хорейсу! Это прекрасный способ узнать все из первых рук. Он будет, конечно, долго спать после длинного путешествия, и у нее будет время позавтракать с отцом и тетей Каролиной, сосчитать рабочих, отправляющихся на поля, проверить дойку и ненадолго зайти в жилье работников, чтобы узнать, не заболел ли кто-нибудь из детей. Потом она попросит маму Ларней, которая вырастила их всех четверых, сделать вкусный, обильный завтрак для Хорейса.
Торопясь вниз по лестнице и назад по большому центральному коридору к кухне, пристроенной с одной стороны большого дома, Мэри по привычке остановилась у маленького окошка в крытом проходе, чтобы убедиться, что «люди» встали и готовятся идти, что они завтракают у себя в жилье. В отношении точности ее отец был непреклонен. Он требовал быстрого начала работы, но он также считал обязательным отдых и подкрепление. Ей надо не забыть проверить, как сбили вчерашнюю простоквашу, чтобы к тому времени, когда у работников будет перерыв в десять часов, им принесли маисовый хлеб и сыворотку.
Она слишком поторопилась. В хижинах рабов горели свечи, люди встали, но еще полчаса пройдет, прежде, чем они отправятся к северо-западным полям, где они будут сегодня работать. Мама Ларней была на кухне. Мэри слышала, как она громыхала посудой, но она боялась града вопросов о Хорейсе, который преданная служанка наверняка обрушит на нее; она долго стояла у окошка в проходе к кухне и пыталась представить себе, что случилось такое, что ее спокойный, разумный брат был отчислен из университета.
— Не позорное увольнение, — сказал отец, но все же. Только ее глубоко укоренившееся уважение к личным делам других людей удержало ее вчера от того, чтобы подслушивать на лестнице. Мэри всегда должна была находить разрешение для всех вопросов, касающихся ее семьи, но как найти решение, если она так мало знает о том, что произошло?
Она посмотрела на золотые часики ее матери, приколотые к поясу. Теперь с минуты на минуту работники начнут выходить. То время, которое ей придется провести в кухне с мамой Ларней, сведено до минимума, но все-таки ей надо с ней встретиться. Нельзя было рассчитывать, что эта женщина, которая до сих пор была для них второй матерью, не знает, что Хорейс вернулся домой. Мама Ларней знала все, даже раньше, чем что-то случалось. Мэри быстро пошла к кухне, решив не входить в подробные разговоры.
— Доброе утро, мама Ларней, — крикнула она, вбегая в большое помещение; высокие окна кухни были открыты, снаружи уже начала рассеиваться темнота. Ночная тишина тоже исчезла. Слышен был крик чаек, охотившихся за добычей, кукарекали петухи, лаяла собака, крапивник щебетал и где-то у реки, в Блэк-Бэнкс, трещала шотландская куропатка.
— Здравствуйте, мисс Мэри, — проворчала мама Ларней, не оглядываясь и не переставая месить тесто. — Дождь прошел.
Мэри сразу ощутила тяжелую атмосферу в кухне. Она ожидала вопросов, а не это угрюмое сообщение о погоде. Когда мама Ларней бывала чем-то расстроена, она никогда не делилась своими переживаниями с белыми, если ее не спрашивали: «Мама Ларней, у тебя какая-то неприятность?»
Она медленно повернулась, ее крупные, сильные черты осунулись и отяжелели, как будто она не спала всю ночь.
— Что неприятное у моего мальчика?
— О, я была уверена, что ты знаешь. — Мэри старалась говорить весело.
— Сорока на хвосте принесла.
Мэри получила заслуженный ею ответ. Обмануть маму Ларней никогда никому не удавалось; не стоило и пытаться отделаться от нее шуткой или ласковым похлопыванием по спине.
Другие негры большей частью поддавались на такие уловки, но только не мама Ларней.
