— Да, отец. «Часть второкурсников в этом университете вступила в организованные объединения с тем, чтобы сопротивляться законам и правилам учреждения по вопросу о способе проведения опроса студентов. Оказалось необходимым, наконец, предостеречь их от имени ректора, что такого рода поступки должны прекратиться. К сожалению, должен сообщить, что они опять повторились. И что ваш сын принимал участие в них. В начале изучения конических сечений была подана петиция о разрешении отклониться от обычного метода опроса по этому предмету; о том, чтобы вместо анализа геометрического чертежа и ответа по памяти как обычно, они могли просто прочесть анализ по книге и объяснить ход...».
Хорейс бросил письмо.
— Папа, это их мнение, и здесь только половина правды.
— Сын, я прошу тебя читать, не комментируя.
Лицо юноши вспыхнуло и рука задрожала, когда он продолжил.
— «Мнимая причина желаемого изменения заключалась не в продолжительности занятия, а в полной бесполезности (как утверждалось) обычного метода опроса на этих и других занятиях...».
Хорейс ударил по бумаге тыльной стороной ладони.
— Это подтверждает мои соображения. Они пишут только о половине того, что было на самом деле. Да, занятия были слишком длинными. Они слишком поздно внесли в расписание весь раздел изучения конических сечений в этом году... Позже, чем когда-либо в истории Йельского университета! Большинство из нас плохо чувствовали себя из-за перегрузки, недостатка сна, — ведь, в пять утра мы обязаны являться на молитву, папа, каждое утро, все лето, мы задыхались во время жарких дней, и...
— Читай письмо до конца, — перебил его отец.
— Все, отец? Здесь три страницы нелепостей!
— Перестань разговаривать со мной таким образом. Вторая страница содержит только копию вашего студенческого заявления. Тебе же надо знать, какое у меня впечатление от всего этого.
Хорейс глубоко вздохнул и быстро прочитал:
— «Преподавательский персонал считая себя более компетентным судьей методов опроса, решил не отступать от давно установленных принципов в этом вопросе. Однако, он заверил авторов заявления, что в длинных и трудных случаях анализа их просьба будет удовлетворена соответственно обычаю, что у нас не было намерения проводить слишком длинные и трудные занятия, и что если какой-нибудь студент не сможет, по уважительной причине, усвоить материал всего занятия, будет достаточно того, что он действительно усвоил...».
— Я считаю, что это справедливо, Хорейс.
— Да, не правда ли? — насмешливо сказал Хорейс. — Но, папа, им нельзя было верить.
— Преподавательский персонал Йельского университета достойные люди. Все они пасторы.
— О, я не имею в виду их моральные качества, папа, — он вздохнул. — Послушай вот это место еще раз — они здесь выдают себя... Если студент не сможет по какой-либо уважительной причине усвоить материал всего занятия... Понимаешь? Они, всемогущий персонал, стали бы решать, что такое «уважительная» причина. Но, ведь мы, а не они, видели, как некоторые из наших товарищей доходили почти до истерического состояния вечером, просто от полного изнеможения и от отчаяния из-за невозможности выучить такое количество материала! Это мы знаем, как обстоит дело, а не они! И наша перегрузка в этом году была не такая как в другие годы. Они уже втиснули сферическую тригонометрию и еще требовали, чтобы мы выучили конические сечения до конца семестра.
— Объясни мне, почему вы назвали обычный метод опроса в университете бесполезным, сын. Ты что же, считаешь, что компания мальчиков, которым еще и двадцати лет нет, способна здраво судить об этом?
— Папа, ты послушаешь меня минутку? Послушаешь, отец?
Джеймс Гульд кивнул.
— Я понимаю, какое впечатление это производит. Они изложили дело так, что мы оказываемся совершенно неправы. Но мы не были неправы, и будущее покажет, что это так! Время изменит этот бессмысленный метод опроса. Ведь даже самый тупой студент может заучить наизусть, если у него хватит времени, — как ребенок заучивает наизусть стих из Библии. Это не значит научиться чему-то, это значит повторить. Мы хотели изучить конические сечения, а не зазубрить то, что сказано в учебнике. Если бы у нас было время до конца семестра сделать то и другое — удовлетворить наше желание понять суть анализа и удовлетворить старомодное увлечение преподавателей зубрежкой наизусть, мы бы так и сделали. Но времени у нас не было. Мы были в изнеможении, и мы просили помочь нам. Они требовали от нас невозможного, а потом у них не хватило честности признать это — и уступить нам. Они превратились в каменные стены. Так бывает, видишь ли, когда происходит стычка между более слабыми молодыми и более сильными старшими. Мы с самого начала были обречены на неудачу, но мы так любили Йель, мы не могли себе представить, что преподаватели не захотят оказать нам помощи, в которой мы нуждались.
— Помощь? Вы действительно хотели получить помощь или вы восстали против власти?
