— Сара Дороти Хей? Я помню ее, когда она только приехала сюда из Англии, она была тогда маленькой девочкой, приехала с тетей и дядей — Фрюинами.
— Ну, теперь она не маленькая девочка, поверьте мне. Ей девятнадцать лет и она прелестная женщина. Так что держитесь на расстоянии, Гульд! — Он согнул свои мощные бицепсы. — Предупреждаю. Близко не подходите.
Хорейс засмеялся.
— Даю честное слово. Совершенно не думаю о женитьбе.
— Я тоже совсем не думал о женитьбе, но Сара Дороти Хей совершенно перевернула мои планы.
Они были уже в виду Сент-Саймонса, и Хорейс сказал:
— Наверное, милые дамы на острове сплетничают по поводу гульдовского блудного сына, который уехал из родного дома ради того, чтобы вести безнравственную жизнь на реке.
— Как вы думаете, чем они занимаются?
— Сплетничают.
— Они — живые дамы. Так как вы думаете, они могут удержаться от сплетен?
— Нет.
— Не обращайте на них внимания, Гульд, и пусть себе говорят. Они забудут со временем, раз вы вернулись. Вас забудут, найдут другого о ком говорить. — Он ухмыльнулся. — Может быть, обо мне.
— Вас здесь приняли приветливо, капитан Стивенс?
— О, да, и о, нет. И то и другое одновременно. Но я человек независимый и когда-нибудь я буду владельцем самого преуспевающего пароходства от Чарлстона до Флориды. Когда я куплю мою прекрасную шхуну «Великолепный», начнут говорить: «А, этот капитан Стивенс, он человек стоящий».
— У вас новое судно на примете?
— Уже выплатил двести долларов за него. Года через четыре или меньше оно будет мне принадлежать. Оно будет принадлежать мне, а также мисс Саре Дороти Хей.
— Завидую вам.
— Почему? Вы можете так то же самое сделать.
— Что сделать?
— Быть стоящим человеком. Приобрести то, что вы хотите, что сделает вас независимым.
— Не знаю. Но постараюсь обязательно.
Чарльз Стивенс протянул руку, широко улыбаясь.
— Мы оба будем независимыми людьми, Гульд.
Хорейс пожал его большую, жесткую руку.
— Правильно. Мне двадцать пять лет. Сколько вам лет, капитан?
— Двадцать шесть. Обогнал вас на год, но только на один год.
— Вы обогнали меня больше, чем на один год. Но я догоню. Не знаю, каким образом, но догоню.
Небо потемнело. На пристани Джорджии зажигали костры, и Хорейса вдруг охватило невыносимое нетерпение.
— Сын, ты пробыл здесь с нами десять дней. Десять счастливых дней для меня. Я не уверен, сумели ли мы тебе передать, как мы рады.
Хорейс посмотрел через обеденный стол на отца и постарался улыбнуться ему. Но на глаза навернулись слезы. Отвечать на радость старика было труднее, чем видеть его постоянные страдания.
— Я чувствую себя по-настоящему дома, папа, — сказал он хриплым голосом, — вы все просто замечательно ко мне относитесь. Это мне надо было бы чувствовать себя неуверенно.
— Чепуха, — сказала Мэри. — Никому не надо быть ни в чем неуверенным. Я так счастлива, что меня даже не беспокоят денежные трудности. — Она похлопала брата по руке. — Ты дома, — и, раз ты вернулся, вернется и достаток! Хочешь еще черничного варенья, которое мама Ларней сварила?
— А есть еще горячие сухарики?
— Да, сэр, масса Хорейс, — минутку!
Хорейс и Мэри засмеялись.
— Она опять подслушивает под дверью столовой, — пожаловался Джеймс. — Надо это прекратить.
— Мама Ларней это от любви делает, папа, — упрекнула его Мэри. — Она, голубушка, так рада, что Хорейс дома, что не может пропустить ни единого его слова.
Ларней быстро вошла и сразу направилась к Хорейсу, приподняв салфетку с блюда, до краев полного сухариками, от которых поднимался пар.
— Мальчик Ларней хочет еще сухариков, и никто не запретит, и у меня еще сковорода, могу сразу поставить на огонь.
Хорейс взял две штуки, воткнул нож в масло, которое она держала, и широко улыбнулся, но не смог ничего сказать. Опять выступили на глазах слезы, но Ларней выручила его.
— Говорю я, масса Хорейс тонким стал, можно насквозь видеть. Еще черничного варенья?
— Ой, мама Ларней, хватит, — засмеялся он. — У меня фигура как следует. Если я буду много есть твоей стряпни, мне придется покупать новые костюмы. А я этого не могу, — мы обеднели, разве ты не слышала?
Он увидел прежнее ее, знакомое, полное мужества движение — Ларней выпрямилась в полный рост.
— Ларней слыхала, масса Хорейс. Но мы и раньше поднимались снова.
Хорейс стал серьезен.
— Конечно, мама Ларней, поднимемся.
— Не так это будет легко, сын, — сказал его отец. — И я считаю, что тебе пора узнать все, как есть. Я хочу, чтобы ты поехал со мной завтра на встречу всех плантаторов острова с мистером Кингом прежде, чем он уедет в Огасту.
— А что происходит в Огасте, папа? — спросила Мэри.
— Коммерческий съезд всего нашего штата, чтобы постараться найти какое-то решение, пока не поздно. Я рад, что там от нас будет выступать Кинг. Времена сейчас нелегкие. Мне жаль, что ты вернулся в такой тяжелый момент, Хорейс, но это не меняет положения вещей. Ты поедешь со мной, сын?
