Хорейс знал, что Ларней наблюдает за ним. Он посмотрел на Мэри, чтобы она подсказала ему, как ответить. Но она тоже внимательно смотрела на него с тем же выражением на лице. Обе женщины, видимо, ожидали от него чего-то, но чего именно? О, он знал о высоких тарифах, о том, что промышленная революция зажимает Хлопковые Штаты, но он еще не был готов быть втянутым в эти дела. Глядя на отца, он впервые после возвращения ощутил внутреннее сопротивление. Томас Батлер Кинг был убежденным сторонником прав Штатов. А для южанина права Штатов означали только права Хлопковых Штатов. Хорейс проехал по всем полям Сент-Клэр и Блэк-Бэнкс, видел полегший урожай. Он знал, что была прекращена оплата звонкой монетой и цены на хлопок падали с каждым днем. Эти обстоятельства были ему совершенно ясны, но еще не время было ожидать, что он примет участие в собрании такого типа, какое, он знал, будет происходить завтра в Убежище у Кингов. Он слишком долго отсутствовал. Ему надо сначала полностью ощутить себя дома. Он даже еще не решился поехать в церковь, в то единственное воскресенье, которое он провел дома. Если он поедет на встречу, он там увидит сенатора Кинга и Демиров, и Хассардов, и Бена Кейтера и Джона Вилли, и Джона Каупера впервые с тех пор, как он уехал в школу, когда ему было четырнадцать лет.
— Я подумал, что хорошо было бы взять в коляску старого Джона Каупера, — сказал его отец. — Он настоящий друг.
Хорейс знал, что чем дольше он молчит, тем труднее будет дать ответ, за исключением простого «да» или «нет».
— Ты действительно собираешься остаться и помогать нам, не правда ли, Хорейс? — настаивал отец.
Он не смотрел на Ларней, но был уверен, что она сжимает и разжимает руки как и Мэри.
— Сын?
— Да, сэр. Я собираюсь остаться.
— Тогда ты отвезешь меня завтра?
Даже рискуя обидеть отца, он решил быть честным.
— Можно мне задать вопрос, сэр?
— Спрашивай.
— Мне надо принимать участие в этом собрании.
Он увидел, что отец нахмурился.
— Это твое дело.
— Тогда я поеду с тобой завтра к Кингам.
Он скорее услышал, чем увидел, что Ларней дважды тихонько хлопнула в ладоши, с облегчением.
— Масса Хорейс, я еще намажу сухарик.
— Нет, спасибо, мама Ларней.
Он встал.
— Я больше не голоден. Можно мне уйти, папа?
— Конечно, сын, — сказал отец и, повернувшись, смотрел, как Хорейс вышел из комнаты.
Внезапно ему захотелось знать, что они скажут о нем, когда его нет в комнате. Он остановился на лестнице так, чтобы его не видели, и слушал.
— Папа! Неужели тебе обязательно надо было так прижать его к стене? — спросила Мэри.
— Да, дочка, надо было. Джим уезжает на Север, и кроме Хорейса у меня теперь никого не остается.
— Джим возвращается на Север?
— Да. Он завтра утром едет пароходом в Саванну. Через две недели будет день рождения Джеми, и Джим говорит, что даже Алиса не может помешать ему увидеться с сыном в день его рождения.
— О, нет, папа! Джим нам очень нужен.
Джеймс Гульд вздохнул.
— Ну, теперь здесь Хорейс, и я думаю, что на этот раз он покажет себя зрелым человеком. Это необходимо. Больше нам не на кого надеяться.
Хорейс окинул взглядом большую удобную гостиную в коттедже Кингов, построенном в восемнадцатом веке и до сих пор служившем главным зданием Убежища. Как он помнил, в течение многих лет они собирались построить более обширный дом, но он сомневался, что этот план будет когда-нибудь приведен в исполнение. Даже независимо от денежных вопросов, мистер Кинг принимал такое деятельное участие в политике и так подолгу бывал в отсутствие, что Анне-Матильде Кинг вполне хватало дела по управлению большой плантацией без помощника. Хорейс в душе надеялся, что Кинги всегда будут жить в коттедже, построенном без определенного плана. С тех самых пор, как он себя помнил, сборища в Убежище были веселым событием, и вид двускатных крыш и веранды со ставнями относились к одним из самых приятных воспоминаний детства.
