Вера познакомила его с приятельницей, Юра взял сумки, двинулись пешком. В городе всё цвело. Шелковистая трава покрывала газоны. Прошли через знакомый двор, где саженцы десятилетней давности стали зеленым массивом, и Вера оказалась в бывшей своей квартире.
У Юры появилось много старинной мебели: кресло, стулья, овальный столик с гнутыми ножками. Всё отреставрировал сам. Добыл красивую фарфоровую лампу, часы в резной оправе. Главным действующим лицом в квартире было знакомое овальное зеркало. Оно двоило всю изящно обставленную комнату. Но Юра жил у матери, пустая квартира кого-то ждала.
В кухне видны следы холостяцких кутежей. Вера принялась наводить порядок. Юра закурил, наблюдая за ней:
– В холодильнике десять лет проспала?
– В пруду за домом.
Доложил, что скоро женится. Когда говорил о сыне, глаза Юры взблескивали, как осколочные, отражая разбитую жизнь.
Миша слал длинные письма матери довольно часто: «Лучше быть рядовым солдатом, а не оформителем. Сплю пять часов, – заставляют рисовать с открыток пошлость».
В квартире висели Юрины работы десятилетней давности. Два новых пейзажа Вера отметила с радостью. Юра стал стучать себя в грудь и по голове – мол, всё от Бога. Пыталась поговорить об остальных работах, которые могли бы состояться тоньше по цвету, продуманней по смыслу. Это был главный нерв, на котором предполагалось когда-то звучание всей их дальнейшей жизни.
В другой комнате стояла готовая серия планшетов производственной работы. Юра и здесь ждал похвалы. Вера тихонько похлопала себя по груди и по голове, – мол, функции этих органов и у неё работают неплохо.
– Прекрати! – Аня дёрнула Ветлову за юбку.
Бесшумно открылась дверь. Пожилая женщина прошла в комнату, щелкнув замком дамской сумки, спрятала входной ключ и села в кресло напротив. Её чопорный вид как бы говорил: «Благородная мать преуспевающего художника». Элегантный костюм с бархатным воротничком сидел на ней, как фрак на чучеле. Серафима Яковлевна что-то говорила сыну и улыбалась так, чтобы обратили внимание на её золотые зубы. Возможно, и это Вере показалось. Продержала всех в напряжении добрых полчаса. Уж не мириться ли сноха приехала? Не желая начать разговора первой, Серафима Яковлевна прошла в комнату сына и, задержавшись там надолго, забрала ворох каких-то писем.
После её ухода Вера обнаружила, что письма, которые привезла с собой, надеясь на досуге перечесть, показать Юре обоюдные послания их юности, все пропали! Пометавшись по комнате, она расстроилась:
– Юр, голубчик, попроси Серафиму Яковлевну, чтобы письма мои вернула!
Юра был радушным хозяином. Втроём обошли весь город, о достопримечательностях которого Юра многое мог рассказать.
Из провинциального, когда-то купеческого городка на берегу обмелевшей Оки ещё не выветрился душок безразличия к своему внешнему виду. Но архитекторы поработали здесь с большей отдачей, чем художники. На любовно спланированных землях выросло много приветливых зданий. Открылись кооперативные магазинчики, оформленные с чистой совестью и культурой молодых дизайнеров.
– А помнишь Секретова – мастера по «общим решениям»? Умел заглатывать всё нежеваным. На банкете в честь Ермакова лангетом подавился. Посмертная выставка у Филиппа была отличная.
– Мне тоже нравилась его живопись.
– Главного городского архитектора Еремеева вспоминаешь?
– Миша говорил, что Вадим Тимофеевич умер.
– Не иначе как ты довела. …А вот сграффито Плюшевых.
– Бурлаковы работали интересней.
– Оракул.
Все трое присели на лавку перед городским театром.
– Вон жена Фикуса идет, – одна нога у неё была чуть короче. Мы ещё с ним на лыжах к Гуловым тогда прикатили. Фикус мужчина элегантный, в заднем кармане томик Бодлера. Женился. Жена не может рожать. Взяли из интерната девочку. Удочерил. Вот тебе и Фикус-интеллигент. Пойдемте, покажу, как Фикус библиотеку оформил! Жена у него там заведующая.
Искупались в Оке. Пошли в фонд. Первым, кого они встретили, был Фикус, иначе Роман Максимов, с круглой бородкой в виде перевернутого вниз кактуса, и в тройке. Роман снял пиджак и в жилете со смешным хлястиком за спиной продолжал рисовать буквы на кальке, натянутой на планшет. По мастерству он не уступал дипломированным дизайнерам, но специального образования не имел.
Предложил стулья дамам. С картинной небрежностью сел в кресло с тенью улыбки на лице, выдерживая паузу. Аня протянула ему закурить.
– Не курю. – Роман всё время был на подхвате легкой шутки, мог копировать кого угодно, но шута не строил. С плавной аккуратностью отложил кальку и, как бы в новой музыкальной фразе, стал раскладывать перед ними чистенькие блиц-эскизы.
Аня затянулась сигаретным дымом, подошла к листкам.
Роман выложил гостям на стол две толстых книги – итальянский дизайн и наш.
– Купил на выставке в Москве. – Он все время делал паузу, в движениях ритмичен, давая понять, что знает все московские выставки.
